Записка лежала на кухонном столе. Ровно посередине, прижатая солонкой, будто её специально оставили так, чтобы я точно заметила. Я стояла в пальто, с сумкой на плече, и смотрела на этот листок, даже не разуваясь.
Я поняла всё ещё до того, как подошла ближе. Большие белые наушники исчезли с тумбочки у дивана. Кроссовок в прихожей тоже не было. Зарядный провод, который он в первый же день протянул через половину комнаты к розетке возле окна, оказался смотан и увезён. В квартире стояла тишина.
Семь дней. Сначала я считала их с радостью, потом — с усталым терпением, а к концу уже с каким-то чувством, которому даже не хотелось подбирать название.
Записку я подняла двумя пальцами — так берут неприятную бумажку, которую не хочется держать в руках.
Кирилл был сыном Риммы, моей старшей сестры. Той самой Риммы, которая с детства говорила: «Он у нас особенный», и я долго думала, что в этих словах есть что-то хорошее. Может, умный. Может, тонко чувствующий. Может, просто не такой, как все.
Я не видела его лет пять — с того самого лета, когда они приезжали всей семьёй, а Кирилл почти всё время просидел в телефоне, не поднимая головы. Ему тогда было четырнадцать. Подросток, что с него взять.
Когда Римма позвонила в феврале и сказала, что Кирюша едет в наш город на университетскую конференцию, а остановиться ему негде, я сразу ответила: конечно. Без паузы, без раздумий. Потому что он племянник. Девятнадцать лет. Чужой город. Никого рядом.
Потому что у меня есть диван. Есть комната. Есть желание принять родного человека. После развода дети давно выросли и разъехались, квартира стала слишком пустой.
— Галь, спасибо тебе огромное, выручила, — сказала Римма. — Он тихий, не переживай. Ты его даже не заметишь.
Я решила сделать так, чтобы ему было хорошо.
Первый день я провела по магазинам. Сначала зашла в продуктовый у дома: взяла йогурты, яйца, колбасу, сыр, творог, батон. Потом вспомнила про кофе и вернулась к полкам. Стояла перед банками минуты три, потому что сама кофе совсем не пью — от него у меня начинает болеть голова, и я не разбираюсь, какой лучше.
Сначала взяла средний по цене, потом поставила обратно. Потом выбрала дорогой — в стеклянной банке, с красной крышкой. Триста сорок рублей за сто граммов. Для меня это деньги. Я работаю технологом на консервном заводе, смены через день, особо не разгуляешься. Но племянник приезжает раз в пять лет — пусть пьёт хороший кофе.
Потом зашла ещё в один магазин, через квартал. Купила два вида печенья, потому что не знала, какое он любит, и банку консервированной кукурузы — поставила в холодильник на всякий случай. Молодые ведь любят всякое разное.
Вечером позвонила провайдеру. Попросила увеличить скорость интернета. Сказали: плюс двести рублей в месяц. Хорошо, сказала я, подключайте. Ему же нужно будет учиться, работать, материалы смотреть.
Диван застелила свежим бельём, сверху положила байковое одеяло: март, ночами ещё зябко. А себе на кухне разложила раскладушку.
Девятого марта, в понедельник, я встретила его на вокзале.
Кирилл вышел из вагона с большим рюкзаком и чемоданом на колёсиках. На шее — белые наушники, перед глазами — телефон. Он шёл, почти не отрываясь от экрана, и только у выхода поднял голову, нашёл меня в толпе и кивнул. Так кивают, когда нашли нужную табличку.
Я шагнула к нему и обняла. Он не снял рюкзак, стоял ровно, неловко опустил руки и дважды похлопал меня по спине — как хлопают почти незнакомого человека.
— Привет, тёть Галь, — сказал он и сразу отстранился.
— Кирюша, — я рассматривала его. Высокий, худой, совсем взрослый стал. — Как дорога?
— Нормально.
Он снова посмотрел в телефон, кивнул чему-то своему и надел наушники. Чемодан я покатила сама. Он шёл рядом, чуть впереди, всё время глядя в экран, и я видела только его затылок и белые дужки наушников.
В трамвае я пыталась завести разговор. Спросила про университет — он ответил: «нормально». Про конференцию — «завтра начинается». Про Римму — «нормально, работает». Потом снова уткнулся в телефон, и я стала смотреть в окно. За стеклом шёл мартовский снег — мелкий, мокрый, серый, как часто бывает в конце зимы.
Дома я показала ему комнату, холодильник, полотенца в ванной, крючок для куртки в прихожей. Он слушал вполуха, оглядывался. Увидел розетку у окна и сразу полез в рюкзак за зарядкой.
— Вайфай какой? — спросил он, даже не повернувшись.
Я продиктовала пароль. Он ввёл, кивнул и устроился на диване с ноутбуком.
Я пошла ставить чайник.
Первое утро запомнилось мне запахом кофе. Я встала рано, как обычно. Старалась быть почти бесшумной: тапочки на мягкой подошве, свет не включала, пока не вышла в коридор, чайник поставила настолько тихо, насколько вообще можно тихо поставить чайник. Налила кофе в кружку, накрыла блюдцем, оставила на столе. Уже надела пальто, когда на кухню вышел Кирилл. В футболке, со взлохмаченными волосами, щурясь от света.
— Кофе? — спросил он, заметив кружку.
— Да, тебе. Хороший, специально выбирала.
