— Валера, — Регина Игоревна задержалась у окна и поправила массивную серьгу с сапфиром, — знаешь, иногда ты бываешь просто гениален. Так и поступим. Пусть придут. Пусть сами почувствуют, насколько они здесь не к месту.
Она улыбнулась холодной, почти довольной улыбкой.
Валерий Аркадьевич поднялся из кресла, подошёл к барной стойке и налил себе виски.
— Только без сцен, Регина. Нам нужен не скандал, а изящный намёк.
— Дорогой, — она обернулась к нему, — я умею действовать изящно.
И это была самая большая ложь за весь вечер.
Павел, конечно, о родительском замысле ничего не подозревал. Он искренне верил, что лёд наконец тронулся. Что мать почти смирилась. Что отец перестал отпускать шутки про «деревенскую романтику». И самое важное — что его Аня больше не будет тревожиться.
Аня Мелехова выросла в небольшом селе Каменка. Её родители держали хозяйство: коровы, пасека, огород, маленькая сыроварня, которую они создали с нуля своими руками. Отец Ани, Николай Степанович, был немногословным, крепким мужчиной с широкими плечами и мягкими глазами. Мама, Тамара Васильевна, говорила тихо, но так, что рядом с ней сразу становилось спокойнее.
Павел встретил Аню в областной больнице. Он тогда работал молодым хирургом, а она была волонтёром и привозила продукты семьям, которые неделями дежурили у тяжело больных родственников. В первый раз он увидел её в коридоре: она несла огромный пакет яблок и смеялась вместе с пожилой санитаркой.
Поразила его даже не внешность, хотя Аня была красива той простой, живой красотой, которая не нуждается в украшениях. Его поразило другое: рядом с ней люди будто переставали делать вид, что они сильные.
Когда он сделал ей предложение, Аня одновременно смеялась и плакала.
— Паш, твои родители меня не примут.
— Примут, — уверенно ответил он тогда. — Им просто нужно узнать тебя ближе.
И вот этот день наступил.
«Монплезир» сиял так, словно его вымыли шампанским. Огромные люстры отражались в зеркалах, официанты бесшумно скользили между столами, а на белоснежных скатертях лежало столько приборов, что неподготовленного человека это могло бы привести в замешательство.
Регина Игоревна вошла в зал первой. На ней было платье оттенка тёмного вина, бриллиантовая брошь и выражение лица женщины, которая пришла не знакомиться, а выносить приговор.
Рядом шёл Валерий Аркадьевич, улыбаясь вежливо, гостеприимно и немного устало.
Павел крепко держал Аню за руку.
— Всё пройдёт хорошо, — тихо сказал он.
Аня кивнула, хотя пальцы у неё были ледяные.
Через несколько минут появились её родители.
Николай Степанович был в новом тёмно-сером костюме, явно непривычном для него. Было заметно, что ворот рубашки ему жмёт, но держался он спокойно и достойно. Тамара Васильевна выбрала светло-голубое платье и тонкую нитку жемчуга. В руках она несла небольшую коробочку, перевязанную лентой.
— Добрый вечер, — мягко сказала она. — Спасибо за приглашение.
Регина Игоревна сразу посмотрела на коробочку.
— Надеюсь, это не домашняя колбаса?
Павел резко повернулся к ней.
— Мама.
Тамара Васильевна смутилась, но улыбку не потеряла.
— Нет. Это сыр. Наш, выдержанный. Мы сами его делаем. Хотели привезти небольшой подарок.
— Как трогательно, — протянула Регина. — Такой ремесленный колорит.
И вечер начался.
Этап 2. Слова, которые ранили сильнее ножа
Сначала всё выглядело почти прилично.
Валерий Аркадьевич говорил о делах, Павел рассказывал о больнице, Николай Степанович внимательно слушал и отвечал коротко, но по существу. Тамара Васильевна похвалила зал и сказала, что здесь очень красиво.
Регина Игоревна улыбалась.
И именно эта улыбка тревожила Аню больше всего.
— Значит, Николай Степанович, вы фермер? — спросила Регина, сделав маленький глоток воды.
— Если по-большому, то нет, — спокойно ответил отец Ани. — У нас семейное хозяйство. Молоко, сыр, мёд. Люди покупают, хвалят.
— Ах, люди хвалят, — Регина слегка склонила голову. — Это, разумеется, самое важное. Ваша публика, наверное, не слишком избалована качеством?
Павел отложил вилку.
— Мама, прошу тебя.
— Что такое, Паша? Я ведь просто интересуюсь жизнью будущих родственников. Мы же почти семья, разве нет?
Аня почувствовала, как лицо начинает гореть. Она уже знала этот тон. Так не спрашивают — так ставят человека на место.
Тамара Васильевна осторожно произнесла:
— Мы стараемся делать всё честно. Без лишних добавок. Сейчас люди это ценят.
— Конечно, — усмехнулась Регина. — Натуральность, лапти, деревянные ложки. Очень модное направление. Особенно среди избалованных городских мальчиков.
Павел побледнел.
— Мама, хватит.
— А что я сказала? — удивилась Регина. — Разве неправду? Ты всегда был городским мальчиком. Лучшие школы, лучшие преподаватели, лето в Европе, клиники, стажировки. И вдруг — деревня. Коровы, навоз, сеновал. Такая романтика.
Николай Степанович медленно положил салфетку возле тарелки.
— Регина Игоревна, если мы вам неприятны, мы можем уйти.
