Глава 1. Приговор
Белый свет операционной бил по глазам даже через почти сомкнутые веки. Екатерине казалось, что тело больше не принадлежит ей: пальцы леденеют, дыхание рвётся, сердце стучит где-то высоко в горле. Голоса врачей вокруг сливались в глухой тревожный шум.
— Давление падает… быстрее! — резко произнесла Марина.
Катя попыталась ответить, но губы не слушались. В голове осталась только одна мысль: ребёнок. Их долгожданный, вымоленный, выстраданный ребёнок.
— Где… где мой малыш?.. — едва слышно прошептала она, но темнота уже затягивала её.
Очнулась она внезапно, словно её выдернули из ледяной глубины. Первым, что она услышала, была тишина. Странная, тяжёлая, неправильная тишина. Не было ни детского плача, ни спешных шагов, ни суеты.
И именно это испугало сильнее всего.
Она попыталась повернуть голову. Палата. Капельница. Боль, медленно расползающаяся по всему телу.
И Дмитрий.
Он стоял у окна, отвернувшись от неё. Его плечи были напряжены так, будто он держался из последних сил.
— Дима… — голос Кати сорвался.
Он не сразу повернулся. Прошло несколько секунд, прежде чем он медленно обернулся. Лицо у него было незнакомым. Пустым.
— Где… ребёнок?..
Он молчал. Долго. Так долго, что каждая секунда казалась вечностью.
— Она родилась мёртвой, — наконец сказал он.
Слова повисли в воздухе, будто тяжёлый камень. Без жалости. Без дрожи. Без жизни.
Катя не сразу поняла, что он произнёс. Сознание словно отказывалось принимать услышанное.
— Нет… ты… ты ошибся… — прошептала она, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается.
— Врачи сразу сказали, — сухо ответил Дмитрий. — Асфиксия. Спасти не смогли.
Слёз не было. Только холод. Пустота. Будто у неё забрали не просто ребёнка, а вырвали из груди целую жизнь.
— Я… хочу её увидеть…
— Там нечего видеть, — резко перебил он. — Всё уже закончилось.
Катя вздрогнула. В его голосе появилось что-то чужое. Жёсткое. Почти раздражённое.
— Дима… что с тобой?..
Он подошёл ближе. И впервые за всё это время посмотрел ей прямо в глаза.
— Я подаю на развод.
Эти слова ударили громче любого крика.
— Что?.. — она даже не сразу осмыслила. — Ты… сейчас?.. Дима, мы же только что…
— Это ты только что, — перебил он. — А я уже давно.
— О чём ты говоришь?..
Он провёл ладонью по лицу, словно снимал с себя последнюю маску.
— Я устал, Катя. Устал от такой жизни. От бесконечных попыток, больниц, надежд… от этой боли.
— Но мы же… были вместе… — голос её задрожал.
— Нет, — тихо сказал он. — Мы давно уже не вместе.
В палате будто стало ещё холоднее.
— А ребёнок… — он на секунду запнулся. — Это был последний шанс. Понимаешь? Последний.
— Шанс… на что?..
Он отвёл взгляд.
— На нормальную жизнь.
Катя закрыла глаза. И только теперь слёзы прорвались. Горячие, горькие, беспомощные.
— Значит… если бы она выжила… ты бы остался?..
Дмитрий ничего не ответил.
И это молчание оказалось красноречивее любых слов.
Дверь тихо приоткрылась. В палату вошла Марина. Она остановилась на пороге, сразу почувствовав напряжение.
— Дмитрий, выйди, пожалуйста.
— Я уже ухожу, — бросил он и направился к двери.
У самого выхода он остановился. Но так и не обернулся.
— Документы я оформлю.
Дверь закрылась.
Катя осталась одна.
Марина подошла к ней, осторожно взяла за руку.
— Катя… держись…
И тогда Екатерина закричала.
Не громко.
Но так, будто этот крик разорвал саму реальность.
Глава 2. Тишина длиной в пять лет
Прошло пять лет.
Для Екатерины они превратились в один длинный, серый, бесконечный день. Сначала были недели в больнице, потом — пустая квартира, где каждая вещь напоминала о том, чему не суждено было случиться. Она не выдержала. Слишком много боли. Слишком много следов прошлого.
Она уехала.
Далеко. В такую глушь, где не было ни прежней жизни, ни людей, знавших её историю. Небольшая деревня среди лесов, разбитых дорог и вязкой тишины. Дом — старый, покосившийся, но спокойный. Здесь тишина не давила, как тогда, в больничной палате. Здесь она казалась почти спасением.
Соседи почти не вмешивались. Для них она была просто «городская женщина». Никто не задавал лишних вопросов — и это оказалось самым большим подарком.
Катя устроилась в местный медпункт. Как ни странно, именно там, среди чужих болезней и чужой боли, ей становилось немного легче. Она делала перевязки, выслушивала жалобы стариков, помогала роженицам… и каждый раз, когда раздавался первый крик новорождённого, внутри у неё что-то болезненно сжималось.
Но она не плакала.
Она научилась не плакать.
Иногда по ночам к ней возвращался тот день. Белый свет. Холод. Лицо Дмитрия.
«Она родилась мёртвой».
Эти слова стали её тенью.
Она так и не увидела свою дочь.
Марина тогда хотела поговорить с ней, но Катя сама отказалась. Было слишком больно. Слишком страшно услышать что-то ещё.
Она просто уехала.
Не попрощавшись. Ничего не объяснив.
И больше туда не возвращалась.
