Жизнь моего мужа висела на волоске, поэтому я согласилась выносить ребёнка для миллиардера, чтобы спасти его. Но спустя девять месяцев всё изменилось так, как никто не мог предугадать.
Меня зовут Ханна Миллер, мне 29 лет.
Ещё год назад я считала себя самой обычной женщиной — женой, матерью, дочерью.
Мой муж, Дэвид Миллер, работал инженером-строителем. Он был спокойным, мягким человеком из тех, кто даже в проливной дождь отдаст свой зонт другому.
Реклама
У нас была четырёхлетняя дочь Софи, и её звонкий смех каждый день оживлял наш дом.
Но всё рухнуло в один холодный декабрьский день, всего за несколько недель до Рождества.
Диагноз
Несколько недель Дэвида мучили боли в животе. Когда мы наконец оказались в больнице в Чикаго, врач посмотрел на нас с таким выражением лица, что я всё поняла ещё до его слов.
— Рак поджелудочной железы. Четвёртая стадия, — тихо сказал он. — Болезнь зашла далеко. Мы сделаем всё, чтобы облегчить его состояние.
Мне показалось, будто пол исчез у меня из-под ног. Руки заледенели. Сердце стучало так громко, что отдавало в ушах. Я хотела закричать, но не смогла произнести ни звука.
Дэвид — человек, который строил мосты, — теперь лежал на больничной койке, а его когда-то сильные руки дрожали, когда он шептал:
— Прости меня, Ханна… за всё.
Но я не собиралась сдаваться. Софи не должна была потерять отца. Я начала искать любые варианты — новые методы терапии, экспериментальные лекарства, клинические исследования, врачей, которые могли дать хотя бы крошечный шанс.
Так я нашла специалиста, который рассказал об экспериментальном препарате в США. Он мог замедлить развитие болезни. Цена была чудовищной: пятнадцать тысяч долларов в месяц.
Я продала всё, что могла: машину, накопления, даже своё обручальное кольцо. Через несколько месяцев у меня не осталось ничего. Я занимала, просила, умоляла — но больше никто не мог помочь.
Отчаянное предложение
Однажды ночью, когда сон совсем не шёл, я бесцельно листала интернет и наткнулась на закрытый форум женщин, которые становились суррогатными матерями для богатых семей.
Некоторые получали больше ста тысяч долларов. Этого хватило бы, чтобы выиграть время. Чтобы дать Дэвиду ещё один шанс.
Одна часть меня сопротивлялась, сама мысль казалась пугающей. Но другая часть — отчаявшаяся жена и испуганная мать — шептала: ты можешь его спасти.
Я связалась с женщиной из закрытой группы. Её звали Лена Торрес. Говорила она спокойно, профессионально, но в её голосе была какая-то холодная отстранённость.
— Мы сотрудничаем с клиентами самого высокого уровня, — сказала она. — Вы получите сто двадцать тысяч долларов. Все расходы мы берём на себя: медицинское сопровождение, жильё, питание. Но есть условие — полная тайна. Никто не должен знать.
У меня дрожал голос.
— Мне придётся… быть с кем-то?
Она мягко рассмеялась.
— Нет, дорогая. Всё проводится медицинским путём. Эмбрион принадлежит супружеской паре, которая не может иметь детей. Вы просто помогаете им. Генетически ребёнок не будет связан с вами. После родов вы уходите — спокойно, безопасно, с уважением и деньгами.
Я долго сидела, глядя на телефон. Потом посмотрела на Дэвида — бледного, ослабевшего, едва дышащего — и на Софи, которая спала рядом с ним.
Через три дня я написала Лене:
— Я согласна.
Секрет
Дальше всё произошло слишком быстро.
Меня отправили в частную клинику в Лос-Анджелесе, где я прошла медицинские обследования и психологические тесты.
Когда мне дали контракт, в нём было двадцать страниц. Я не стала читать каждую строку. Последнего пункта оказалось достаточно:
«Суррогатная мать добровольно отказывается от всех прав на ребёнка и обязуется соблюдать строгую конфиденциальность».
Я подписала.
Через неделю эмбрион был перенесён. Всем я сказала, что временно беру работу в другом городе. Даже Дэвид ничего не знал. Он думал, что я просто работаю сверхурочно, чтобы оплачивать его лечение.
— Ты не должна так изматывать себя, — сказал он однажды по телефону, слабо кашляя. — Ты и так сделала для меня слишком много.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Ещё нет, — прошептала я.
Жизнь под сердцем
К третьему месяцу я получила первый платёж — двадцать тысяч долларов.
Я закрыла часть больничных счетов, купила новые лекарства и наняла частную медсестру.
Цвет лица Дэвида стал лучше. Улыбка постепенно возвращалась. Он не знал, что каждое его дыхание оплачивается жизнью, которая растёт внутри меня.
Но на четвёртом месяце Лена снова позвонила. На этот раз её голос был другим — напряжённым, серьёзным, почти тревожным.
— Нам нужно встретиться, — сказала она. — Есть кое-что, что вы должны узнать.
Откровение
Когда я пришла, Лена посмотрела мне прямо в глаза. Её лицо оставалось спокойным, почти неподвижным.
— Это касается ребёнка, — сказала она. — Биологический отец… человек, которого вы очень хорошо знаете.
Я застыла.
— Что вы имеете в виду?
Лена медленно вдохнула и тихо произнесла:
