— Биологический отец ребёнка, которого вы вынашиваете… ваш муж. Дэвид.
Сердце будто остановилось.
— Нет. Это невозможно. Он болен. Он не мог…
Лена положила на стол документы.
— Его родители всё подготовили ещё до того, как болезнь стала настолько тяжёлой. Они сохранили его биоматериал, надеясь, что он поправится. Когда стало ясно, что этого может не случиться, они продолжили. Они хотели внука. Даже если вы не будете знать правду.
Я не могла вдохнуть. Слёзы застилали глаза, когда я прошептала:
— То есть ребёнок внутри меня… это ребёнок Дэвида?
Лена мягко кивнула.
— Да. И они не хотели, чтобы вы узнали. Вы вообще не должны были об этом знать.
Я сидела в полной тишине, дрожа, положив ладонь на живот.
Во мне рос ребёнок мужчины, которого я любила. Ребёнок, которого должны были забрать чужие люди. Ребёнок, судьбу которого решили те, кто всегда держал меня на расстоянии.
Но это было только начало. В тот день в моей жизни появилась первая трещина — и всё, что случилось дальше, навсегда изменило мои представления о любви, верности и судьбе.
Скрытое соглашение
В ту ночь я не сомкнула глаз. Я лежала и смотрела в потолок, держа руку на животе, пытаясь осознать всё, что сказала Лена.
Ребёнок внутри меня был ребёнком Дэвида.
Но его родители скрыли это — от него, от меня, от всех.
На следующее утро я вернулась в Чикаго. Когда я вошла в его палату, Дэвид спал. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Я села рядом и осторожно убрала прядь волос с его лба.
Если бы он только знал. Если бы только мог увидеть, что даже в самый слабый момент часть его всё ещё жива — растёт внутри меня.
Но я не могла сказать ему правду. Я подписала контракт. И слова Лены снова звучали в моей голове:
«Строгая конфиденциальность. Нарушите её — и всё соглашение будет расторгнуто».
Если бы я рассказала, они могли потребовать вернуть деньги. Лечение, лекарства, уход — всё, что удерживало Дэвида рядом с нами.
Поэтому я промолчала.
Растущий секрет
Месяцы шли. Мой живот становился всё заметнее, а страх рос вместе с ним.
Я продолжала говорить всем, что работаю в другом штате, но понимала: долго скрываться не получится.
Каждый вечер я звонила Дэвиду. Иногда его голос звучал бодро, почти как раньше. Иногда он был таким уставшим, что даже «спокойной ночи» давалось ему с трудом.
— Как там твоя работа? — спрашивал он.
— Много дел, — тихо отвечала я. — Но оно того стоит.
Однажды вечером мне неожиданно позвонила его мать.
— Ханна, — сказала она холодно, — у Дэвида сегодня хороший день. Тебе стоит приехать к нему на выходных.
Её тон был вежливым, но ледяным. Она так и не простила мне, что я, по её мнению, была «недостаточно хороша» для её сына.
Когда я приехала, она почти не посмотрела в мою сторону. Она ухаживала за Дэвидом, поправляла одеяло, кормила его супом.
Я стояла в дверях и наблюдала, инстинктивно прижимая ладони к животу.
На секунду она поймала мой взгляд — и мне показалось, что в её глазах мелькнуло узнавание. А может быть, вина.
Роды
Через девять месяцев после того самого разговора с Леной я снова вернулась в Лос-Анджелес.
Роды были назначены в той же закрытой частной клинике.
Схватки начались ранним утром. Я лежала на больничной койке, крепко сжимая простыни, и не могла остановить слёзы. Медсестра решила, что я плачу от боли, но это было не так.
Я плакала от мысли, что сейчас рожу ребёнка Дэвида — и сразу должна буду отдать его другим.
Когда первый крик малыша заполнил палату, я отвернула голову. Медсестра осторожно подняла новорождённого и прошептала:
— Мальчик.
На один короткий, хрупкий миг я увидела его — крошечного, розового, идеального.
Его маленькие пальчики сжимались точно так же, как когда-то сжимались пальцы Дэвида во сне.
А потом его унесли.
Я лежала в тишине. Слёзы текли по щекам, а руки оставались пустыми.
Через несколько часов в палату вошла Лена. Она положила конверт на тумбочку возле кровати.
— Всё завершено, — тихо сказала она. — Теперь вам не о чем беспокоиться.
Я даже не посмотрела на конверт.
— Я просто хочу знать, — прошептала я, — он… в порядке?
Лена кивнула.
— Здоров. Семья благодарна. Но помните: никакого контакта. Никогда.
Письмо
Через две недели я вернулась домой.
Состояние Дэвида снова ухудшилось. Врачи сказали, что лечение больше не помогает.
Я сидела у его кровати и держала его за руку, пока он дремал. Однажды ночью он открыл глаза и прошептал:
— Пообещай, что позаботишься о Софи… и о себе.
Я кивнула, глотая слёзы.
— Обещаю.
Он едва заметно улыбнулся.
— Ты всегда была сильнее меня.
Когда он снова закрыл глаза, я достала из сумки маленький запечатанный конверт, который дала мне Лена.
Это были не деньги. На конверте было написано:
«Лично. Для Ханны Миллер».
Внутри лежал один лист бумаги.
Это было письмо от Дэвида.
Если ты читаешь это, значит, мои родители сделали то, о чём я попросил их ещё до того, как болезнь стала сильнее меня.
