«Ты мне не жена, я не обязан тебе помогать»: сказал мне сожитель, живя в моей квартире. Я поставила ему условие
«Ты мне не жена, я не обязан тебе помогать»
— Прикрути, пожалуйста, полку, она уже почти отвалилась, — попросила я, протягивая Олегу шуруповёрт.
Он даже не соизволил оторваться от телефона. Лежал на моём диване, в моей квартире, укрывшись моим пледом, который я купила себе прошлой зимой.
— Ты мне не жена. Я не обязан тебе помогать.
И тут же добавил, не поднимая глаз от экрана, что у него и без этого хватает своих дел. А я так и осталась стоять посреди комнаты с инструментом в руках.
Три года. Целых три года он жил у меня. Переехал в две тысячи двадцать третьем — со спортивной сумкой на плече и красивыми словами, что это временно, пока он «немного поднимется».
Эту квартиру я купила сама. Своими силами, ещё до появления Олега. Двухкомнатная на пятом этаже — выстраданная, выплаченная по ипотеке до последнего рубля. В каждом метре здесь был мой труд.
А он за всё это время ни разу по-настоящему не поблагодарил. Ни разу не вынес мусор без напоминания. И вот теперь — «не обязан». А я, выходит, всё это время молча тащила дом на себе и считала это нормальным.
Сёма, мой сын, выглянул из своей комнаты. Ему шестнадцать, но понимания в нём порой больше, чем во взрослых мужчинах.
— Мам, давай я сам прикручу.
И прикрутил. Мой ребёнок взял шуруповёрт и сделал то, от чего отказался здоровый сорокапятилетний мужчина, который ел в моём доме, спал в моей квартире и смотрел мой телевизор.
Я смотрела на ровную, крепко закреплённую полку и молчала. А внутри будто что-то щёлкнуло. Без истерики, без слёз, без громких слов. Просто щёлкнуло, словно кто-то выключил прежнюю меня.
Я очень хорошо запомнила эту фразу. Дословно. «Ты мне не жена».
Ну что ж. Не жена — значит, не жена.
Я работаю бухгалтером. Уже двадцать лет считаю чужие деньги, свожу отчёты, ищу расхождения до копейки. А вот собственные расходы почему-то долго боялась посчитать. Наверное, потому что понимала: итог мне не понравится.
После той истории с полкой я наконец села и всё расписала.
Открыла банковское приложение, взяла лист бумаги и выписала расходы за самый обычный месяц. Еда на троих — восемнадцать тысяч. Коммуналка за мою же квартиру — одиннадцать. Бытовая химия, порошки, средство для посуды, его гель для бритья, его дорогой кофе по утрам — ещё около девяти тысяч.
Почти сорок тысяч в месяц. Каждый месяц. Из моего кошелька, из моей зарплаты. А он три года жил здесь так, словно поселился в бесплатной гостинице.
А что давал он? Я стала вспоминать. За все три года Олег передавал мне деньги, наверное, раза три. То две тысячи, то четыре. Один раз дал шесть — и то потому, что выиграл на ставках и был в отличном настроении. Всё. Больше ничего.
— Слушай, а ты не хочешь участвовать в расходах на продукты? — спросила я как-то за ужином.
Он жевал котлету. Мою котлету, из мяса, которое я купила на свои деньги и приготовила после работы.
— У нас же не общий бюджет, — пожал он плечами, продолжая есть. — Ты мне не жена.
Снова. Опять эта фраза. Будто печать на лбу.
— То есть еду ты ешь общую, а деньги у нас раздельные? — спокойно уточнила я.
— А что не так? Ты всё равно готовишь. Тебе же не сложно. Не выбрасывать же еду.
Я не стала спорить. Просто молча убрала со стола грязные тарелки. Но на следующий день в магазине положила в корзину только то, что любим мы с сыном.
Его кофе я не взяла. Его дорогие сосиски обошла стороной. Его любимый сыр оставила лежать на полке.
Вечером он открыл холодильник и завис перед ним. Кофе тоже закончился.
— А где кофе? Где мои сосиски?
— Закончились, — ответила я, не отрываясь от книги. — Теперь я покупаю на свои. А на свои — только для своих.
Он посмотрел на меня так, будто я совершила невозможную наглость. А я даже бровью не повела. Удивительно, но мне вдруг стало почти смешно.
— Это ещё что значит?
— Именно то, что значит. Ты мне не жена, помнишь? Значит, и я тебе теперь не жена. Магазин до десяти работает, можешь сходить и купить себе сам.
Он фыркнул, с силой хлопнул дверцей холодильника. Но за кофе так и не пошёл — гордость не позволила. Утром пил мой чай и молча злился.
По выходным к нему постоянно приходили друзья. Два раза в неделю точно, а иногда и чаще. Пиво ящиками, рыба, чипсы, крошки по полу, грязная посуда в раковине до самого верха.
А убирала всё это, разумеется, я. После одной такой посиделки я отмывала кухню четыре часа. Четыре часа ночью, прекрасно понимая, что утром мне вставать на работу.
Оттирала пивные пятна с моего дивана, вытаскивала рыбные кости из-под стола, выносила пакеты с пустыми бутылками. А он в это время спокойно спал.
Однажды в самый разгар застолья он крикнул мне через всю комнату, смеясь и красуясь перед приятелями:
— Марин, принеси нам ещё чего-нибудь закусить! — А потом повернулся к гостям и добавил вполголоса, но так, чтобы я услышала: — Она у меня хозяйственная. Не жена, конечно, так, при кухне держу. Считай, прислуга, ха-ха.
