За столом раздался громкий смех. А я застыла в дверях с тарелкой нарезки в руках. Щёки вспыхнули так, будто меня ударили.
Прислуга. При кухне. В моей квартире, за которую я много лет платила ипотеку.
Внутри что-то оборвалось. Я медленно подошла и поставила тарелку не на стол, а прямо на порог кухни. На пол.
— Закуску возьмёте сами. Кухня там, холодильник тоже. А я ухожу.
В комнате сразу стало тихо. Кто-то из гостей неловко кашлянул.
— Это ты куда собралась? — Олег привстал.
— В гости. Я же тебе не жена. Прислуга по выходным отдыхает.
Я взяла куртку, ключи и уехала к Тане. Она моя подруга, мы вместе когда-то начинали работать, тоже бухгалтер до мозга костей. Мы сидели у неё на кухне до глубокой ночи, и я рассказала всё: про полку, про сорок тысяч, про «прислугу при кухне».
Таня слушала, медленно помешивая ложечкой остывший чай. А потом спокойно сказала, будто речь шла о рабочем отчёте:
— Маринка, ты просто посчитай. Всё посчитай за три года. По-бухгалтерски. До рубля. И выставь ему акт сверки. Пусть посмотрит.
Домой я ехала через ночной город и думала только об этом. Считать я умею. Пожалуй, это единственное, что у меня получается безупречно. К утру решение уже окончательно созрело.
Дома я дождалась, пока все разойдутся, и открыла ноутбук.
Тридцать восемь тысяч в месяц на двоих — на него и на меня; сына я, конечно, в эти подсчёты не включала. Тридцать шесть месяцев. Три полных года.
Я внесла цифры в таблицу, перепроверила дважды, как всегда делаю на работе. Калькулятор выдал итог.
Миллион триста шестьдесят восемь тысяч рублей.
Я смотрела на эту сумму и не могла поверить. Больше миллиона. Больше миллиона я вложила в человека, который ни разу не сказал нормального «спасибо». В того, кто называл меня прислугой перед своими друзьями и не захотел прикрутить обычную полку.
На эти деньги мы с Сёмой могли бы не один раз съездить к морю. Я могла бы закрыть остаток по машине. Могла бы просто отложить их на всякий случай.
Утром, неожиданно хорошо выспавшись, я распечатала лист. Аккуратный, строгий, почти как настоящий акт сверки. Слева — расходы по статьям и месяцам. Справа — итоговая сумма. Внизу жирным шрифтом я напечатала два слова: «К ОПЛАТЕ».
Олег в этот момент пил мой кофе на моей кухне — видимо, ночью гордость закончилась, и он всё-таки сходил в магазин. Я молча положила лист перед его чашкой.
— Это ещё что? — он прищурился и отодвинул кофе.
— Счёт. За три года проживания в моей квартире. Питание, коммунальные услуги, бытовые расходы. Итого — миллион триста шестьдесят восемь тысяч. Ты же сам сказал, что у нас не общий бюджет.
Он засмеялся. Громко, показательно. Потом всмотрелся в цифры, и смех быстро исчез.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. У тебя два варианта. Либо с этого месяца ты платишь мне двадцать пять тысяч — за еду и жильё, это ещё по-доброму, ниже рынка. Либо собираешь вещи и съезжаешь. На раздумья даю две недели.
— Да ты вообще с ума сошла! — он вскочил так резко, что стул отлетел назад. — Я тут живу! Я три года тут живу!
— Живёшь, — спокойно согласилась я. — В моей квартире. А я тебе, как ты сам не раз говорил, не жена. Значит, я просто хозяйка жилья. А ты, получается, квартирант. А квартиранты, Олег, платят. Это даже школьнику понятно.
Он открывал рот, закрывал, снова открывал — и не находил слов. Впервые за три года я видела его таким: растерянным, без привычной самоуверенной ухмылки.
— Это… это низко. Подло. Я от тебя такого не ожидал.
— Нет, — ответила я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Подло — это три года есть мою еду, спать под моим пледом и называть меня прислугой перед своими дружками. А это не подлость. Это обычная арифметика. Моя профессия.
Он вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что в серванте звякнули чашки. А я осталась одна.
Тишина. Я медленно выдохнула. И вдруг поняла, что руки у меня совсем не дрожат. Наоборот — будто с плеч наконец сняли тяжёлый мешок, который я таскала столько времени и уже перестала замечать.
Я допила кофе. Тот самый, который купила себе сама и сварила сама. Свой — до последней капли.
Вечером мы с Сёмой заказали пиццу с двойным сыром. Сидели на кухне, спорили из-за какого-то глупого фильма и смеялись. Олег закрылся в комнате и не выходил. Он не говорил со мной, и я не пыталась говорить с ним — нам обоим уже было нечего добавить.
Впервые за очень долгое время в квартире стало тихо и спокойно. Не идеально, нет. Но спокойно. И этого мне на тот момент было более чем достаточно.
Прошёл месяц.
Олег съехал. К матери, в соседний район. Не заплатил ни рубля — ни по тому счёту, ни хотя бы за последний месяц. Просто однажды, пока я была на работе, собрал свою спортивную сумку, ту самую, с которой когда-то пришёл, и уехал. Даже записки не оставил.
Говорят, теперь он рассказывает общим знакомым, какая я расчётливая и меркантильная. Что выгнала живого человека на улицу из-за денег. Что у меня вместо сердца калькулятор, а вместо души — таблица в Excel.
Пусть говорит. Мне, честно говоря, уже всё равно.
Зато я наконец сплю спокойно. Впервые за три года не считаю в голове чужие котлеты, чужой кофе и чужие посиделки по выходным. Полка, кстати, до сих пор держится отлично — та самая, которую в тот вечер прикрутил мой Сёма.
Знакомые до сих пор спорят. Одни говорят, что я всё сделала правильно и давно пора было. Другие считают, что я перегнула палку и с человеком так нельзя. А я всё равно ни о чём не жалею.
Перегнула ли я тогда со счётом на миллион? Или поступила правильно?
А как бы вы поступили на моём месте?
