Мужчина предложил мне переехать к нему, но только при одном условии — я должна была платить ему половину аренды за его же квартиру. Я отказалась и отправила его в блок.
— Так, смотри, ты заказывала капучино, а я брал американо, — Олег подтянул чек поближе к лампе. — Значит, пополам делить неправильно.
Мы сидели в небольшом кафе на Покровке. Милое место: свечи на столах, приглушённый свет, тихая музыка где-то на фоне. Я наблюдала, как он внимательно ведёт пальцем по строкам в чеке, и почему-то даже улыбалась. Тогда мне казалось: ну человек бережливый, что тут такого? Мне было тридцать шесть, ему сорок, мы оба уже взрослые люди, не подростки, чтобы бездумно разбрасываться деньгами.
Мы встречались почти год. Познакомились прошлой весной, и первое время всё было легко, приятно, без напряжения. Он хорошо рассказывал, умел поддержать разговор, умел внимательно слушать. А считать, как потом выяснилось, умел вообще виртуозно.
— Чизкейк ты ела, а я нет, — продолжал он. — Значит, ещё триста рублей сверху с тебя.
Он подсчитывал долго. Разделял каждую позицию, сверял суммы, снова перечитывал чек, шевелил губами, словно школьник, решающий сложную задачу у доски.
Я молча кивнула. Достала телефон и перевела ему по номеру свою часть — вместе с тем самым чизкейком, который он отдельно записал на меня. Олег довольно кивнул и убрал телефон.
В тот вечер счёт полностью закрыла я. И такси до дома тоже оплатила я. Уже третий раз за месяц получалось именно так. То он «оставлял карту дома», то у него «приложение банка зависало», то он просто молча пододвигал счёт в мою сторону. А я платила. Снова и снова платила. Потому что не хотела устраивать неловкие разборки из-за каких-то тысячи-полутора рублей.
Кто-то, наверное, скажет: сама позволила. Возможно. Но тогда мне правда казалось, что это мелочи. Что важнее другое — человек-то вроде хороший. Тем более говорил он всегда очень правильные вещи.
— В отношениях всё должно быть честно, — часто повторял он. — Поровну. По-взрослому.
Поровну. Тогда я ещё не знала, что это слово он трактует исключительно так, как удобно ему.
Вернувшись домой, я разложила продукты, включила чайник. В уме быстро прикинула: только за последний месяц на наши встречи я потратила почти столько, сколько он, наверное, за полгода. Но тут же отогнала эту мысль. Мне не хотелось превращаться в женщину, которая в отношениях высчитывает чужие траты.
Хотя подсчёты — моя профессия. Я бухгалтер. Каждый день свожу чужие копейки, цифры и отчёты до последнего знака. А вот свои деньги почему-то легко прощала.
— Ничего страшного, — сказала я себе вслух. — Зато он не транжира.
Тогда я ещё не понимала, куда всё это постепенно катится.
Через пару недель у Олега был день рождения.
Я начала готовиться заранее. Хотелось порадовать его по-настоящему — всё-таки мужчина, ему тоже важно внимание. Я обошла несколько магазинов, перебрала в голове десятки вариантов и в итоге выбрала рубашку. Качественную, из плотного хлопка, приятного синего оттенка, который должен был хорошо подчёркивать его глаза. Заплатила за неё около восьми тысяч. И не пожалела ни копейки — он же мой мужчина, думала я.
Он распаковал подарок, повертел рубашку в руках, сказал «спасибо», надел, подошёл к зеркалу, поправил рукава. Видно было, что ему понравилось. Я это сразу поняла по выражению лица. И мне стало тепло на душе — угадала и с размером, и с цветом, и с настроением подарка.
А через месяц был уже мой день рождения.
Олег приехал вечером. Уставший после работы. С порога протянул мне букет. Я взяла цветы, поднесла к лицу — и внутри что-то неприятно кольнуло.
Три хризантемы. По краям уже слегка подвявшие. Завёрнутые в обычную прозрачную плёнку — такую, в которой на заправках у кассы продают цветы рядом с батончиками, кофе и освежителями воздуха.
— С днём рождения, — сказал он, быстро поцеловав меня в щёку. — По пути заехал, как раз увидел.
По пути. Как раз увидел. Я держала эти три хризантемы и машинально считала — спокойно, точно, почти профессионально. Триста пятьдесят рублей. Ну, максимум четыреста. Я прекрасно знала цены на такие букеты, видела их не раз.
Восемь тысяч за его рубашку. Триста пятьдесят за мой день рождения.
— Спасибо, — сказала я. И улыбнулась. Почти даже искренне.
Я поставила цветы в воду. Они так и не распустились — на третий день окончательно завяли, скукожились, будто им самим было неловко за своё появление в моей квартире.
Вечером я позвонила Свете. Подруга у меня одна, но зато настоящая.
— Слушай, — сказала я. — Он мне на день рождения подарил букет с заправки.
— В смысле с заправки?
— В самом прямом. В такой плёнке, как возле кассы. Три хризантемы.
Света сначала молчала. Потом коротко фыркнула.
— А ты ему рубашку за восемь тысяч.
— Ну да.
— Марин. Ты вообще понимаешь, что происходит?
Я понимала. Уже начинала понимать. Просто пока не хотела произносить это вслух. Потому что, как только назовёшь вещи своими именами, придётся принимать решение. А я за этот год привязалась, привыкла, напридумывала себе какого-то общего будущего.
