Когда мои богатые родители поставили меня перед выбором — жениться или лишиться всего, — я заключил договор с горничной. В нашу первую брачную ночь она протянула мне потёртую фотографию, которая перевернула всё, что, как мне казалось, я знал: о моей семье, о её семье, о любви и о том, что значит быть своим.
Клер не поцеловала меня. Она даже не успела переступить порог, как резко отвернулась.
Её лицо в свете из коридора было напряжённым, а сумочку она сжимала так, будто это был спасательный круг.
— Адам… — её голос звучал тихо и осторожно. — Прежде чем я что-либо сделаю, ты должен кое-что мне пообещать.
По спине у меня пробежал неприятный холодок. Несмотря на нашу договорённость, я не ждал от Клер никаких неожиданностей.
Она покачала головой, почти улыбнувшись, но в её глазах стоял страх.
— Что бы ни случилось, просто… не кричи, хорошо? Не раньше, чем я всё объясню.
И в ту ночь, когда вся моя жизнь должна была измениться, я ещё не понимал, в чью историю собираюсь войти — в её или в свою.
Всё в моей жизни — каждый ледяной ужин в доме родителей, каждый ультиматум и каждая женщина, которая сначала смотрела на мою фамилию, а уже потом на меня, — вело меня именно к этому моменту.
Я вырос в мраморном особняке, настолько огромном, что там можно было заблудиться, если после входной двери свернуть не туда.
Мой отец, Ричард, проводил деловые встречи в костюме даже по субботам. Моя мать, Диана, хотела, чтобы вокруг всё было белым, тихим и идеально подходило для её публикаций в социальных сетях. Я был единственным ребёнком. Их наследником.
И их ожидания всегда были предельно ясны, даже если вслух их никто не произносил.
Они начали готовить меня к «правильному браку» ещё до того, как я научился писать слово «наследство». Подруги моей матери на каждом приёме подводили ко мне своих дочерей — все они умели поддерживать вежливую беседу и смеяться там, где требовалось.
Я вырос в мраморном доме, таком большом, что в нём легко было потеряться.
Когда мне исполнилось тридцать, отец оторвался от тарелки и положил вилку.
— Если ты не женишься до тридцати одного года, тебя не будет в завещании.
Вот и всё. Ни предупреждения, ни мягкости — только тот же холодный, окончательный тон, которым он говорил о бизнесе.
— И это всё? Теперь у меня есть срок?
Мама почти не подняла глаз.
— Мы просто думаем о твоём будущем, Адам. Люди твоего возраста обычно уже устраивают жизнь. Мы хотим лишь убедиться, что всё будет сделано правильно.
— Люди, — тихо повторил я. — Или люди с подходящими фамилиями?
— Если ты не женишься до тридцати одного года, тебя не будет в завещании.
Губы отца едва дрогнули.
— Мы познакомили тебя со множеством достойных женщин.
— «Достойных» для чего? Для игры в гольф с их отцами? Для кубинских сигар? Папа, ты ведь не всерьёз.
Мама устало вздохнула.
— Адам, дело совсем не в этом.
Я отложил вилку. Аппетит исчез.
— Может, вам просто выбрать за меня? Так всем будет проще.
Отец невозмутимо сложил салфетку.
— Тебя никто не заставляет. Это твой выбор.
Но я прекрасно понимал, что это значит. Выбора не было.
Они начали отправлять меня на бесконечные свидания с женщинами, которые знали цену всему, но не ценили ничего. Каждый раз, когда я пытался быть собой, я чувствовал, как меня оценивают.
Через несколько недель, после очередной заранее устроенной и абсолютно безжизненной встречи, я зашёл в маленькое кафе в центре города, надеясь найти хоть что-то настоящее. Я сел в углу, пил чёрный кофе и пытался не думать о нарастающей головной боли.
Я наблюдал, как официантка смеётся со стариком, доливая ему кофе, подшучивает над подростком из-за сиропа, поднимает салфетку, которую уронила маленькая девочка, и при этом умудряется помнить все заказы, ничего не записывая.
Они начали отправлять меня на бесконечные свидания с женщинами, которые знали цену всему.
Её улыбка была быстрой, но доходила до глаз.
В голове у меня уже складывался план.
Когда она наконец подошла к моему столику, то вытерла мокрый круг на поверхности и улыбнулась.
— Можно сказать и так, — признался я, представившись.
Она налила мне ещё кофе.
— Секрет в лишней порции сахара. За счёт заведения. Я Клер.
Я уже продумывал свой план.
Я слегка улыбнулся.
— У тебя найдётся пять минут поговорить позже? У меня есть странное предложение.
Она заинтересованно наклонила голову.
— Перерыв у меня только через два часа. Но если ты ещё будешь здесь, тогда и спросишь.
Впервые за многие месяцы мне действительно захотелось остаться.
Когда Клер наконец села рядом со мной во время перерыва, она поставила передо мной тарелку с печеньем.
— Ладно, — сказала она, глядя чуть в сторону. — Я здесь. Так что за странное предложение?
Я нервно покрутил чашку в руках.
— Это прозвучит безумно, но просто выслушай меня, хорошо?
— У тебя найдётся пять минут поговорить позже? У меня есть странное предложение.
Я глубоко вдохнул.
