— Мои родители… они богаты. Очень. Частные клубы, европейские каникулы, жизнь по правилам и всё такое.
Она тихо присвистнула.
— Звучит серьёзно.
— Они поставили мне ультиматум. Жениться до следующего дня рождения или лишиться всего.
— Это не шутка. Они даже дали мне список «подходящих» женщин. Я не хочу жениться ни на одной из них. Я их почти не знаю. Но я также… не хочу потерять всё, что у меня когда-либо было.
Клер откинулась на спинку стула, внимательно меня разглядывая.
— То есть ты хочешь, чтобы я… что, изображала твою жену?
— Именно. Один год. Никаких обязательств. Мы оформим документы, притворимся женатыми перед моими родителями, а потом спокойно разведёмся. Я хорошо тебе заплачу, обещаю. Можешь сказать своей семье всё, что захочешь. Я обо всём позабочусь.
Она сделала глоток кофе и на минуту замолчала.
— Контракт будет?
— Да. Всё будет прописано.
— То есть ты хочешь, чтобы я… что, изображала твою жену?
Клер постучала пальцами по столу.
— И я могу сказать родителям, что действительно выхожу замуж?
— Конечно. Я бы и не ожидал другого.
Она посмотрела на меня.
— Ты звучишь честно, Адам. Или, по крайней мере, отчаянно.
— Немного и то, и другое, Клер.
Клер кивнула.
— Хорошо. Напиши мне детали.
В тот вечер мой телефон завибрировал от сообщения: «Ладно, Адам. Я согласна».
— Хорошо. Напиши мне детали.
Свадьба закончилась быстрее, чем я успел это осознать. Всё прошло в роскошном зале загородного клуба: лёгкие закуски, безликая музыка и мои родители, которые вели напряжённые разговоры с незнакомыми людьми.
На Клер было простое платье, волосы были зачёсаны назад, а её родители тихо сидели за столом позади, держась за руки и выглядя одновременно гордыми и неуместными. Её мать показалась мне знакомой, но я никак не мог вспомнить, где видел её раньше.
Я услышал, как моя мать прошептала отцу:
— По крайней мере, её родители оделись сдержанно.
Фотографии получились неловкими и скованными. Улыбки моих родителей исчезали сразу, как только опускалась камера, но их взгляды всё равно возвращались к рукам Клер.
Её мать казалась знакомой.
Мать Клер тепло обняла меня и прошептала:
— Спасибо, что любишь её, — хотя знала правду.
Её отец пожал мне руку, и его хватка оказалась неожиданно крепкой.
— Берегите друг друга, Адам.
После приёма родители Клер крепко обняли её в холле.
Мама вложила ей в ладонь маленький талисман на удачу.
— Позвони нам, если что-то понадобится. Мы так счастливы за тебя.
Я стоял рядом, чувствуя себя неловко и уязвимо, пока мои родители проходили мимо, едва кивнув семье, которую только что получили вместе с контрактом.
Фотографии получились неловкими и скованными.
Позже я отвёз Клер домой. Воздух в машине был тяжёлым от всего, что осталось невысказанным.
Когда мы вошли, я показал на гостевую комнату.
— Можешь занять гостевую. Нам нужно лишь делать вид, что мы женаты, когда рядом мои родители.
Клер кивнула, но не сдвинулась с места. Вместо этого она полезла в сумку.
— Пообещай, что не закричишь, когда я тебе это покажу.
Она достала маленькую выцветшую фотографию и протянула её мне дрожащими руками.
— Мы с мамой думали, что ты можешь не вспомнить сразу… но прежде чем пугаться, посмотри внимательно.
Я взял фотографию, и всё внутри меня замерло.
— Пообещай, что не закричишь, когда я тебе это покажу.
На снимке была маленькая девочка — лет шести — рядом с женщиной в белом фартуке. Солнце светило им прямо в лица.
Это был мой бассейн. Тот самый, где я учился плавать, когда мама настояла на частных уроках в четыре года. Женщина на фотографии была Мартой. Мартой, имя которой мои родители никогда не произносили с добротой.
Она была нашей домработницей — той, что тайком давала мне печенье, когда мама не видела.
Той, что сидела на краю бассейна, крепко сжимая полотенце, с тревогой на лице, пока мой инструктор выкрикивал команды из воды.
Той, что оставалась со мной, когда у меня была температура, а родители уехали на праздничный ужин; сидела у моей кровати со свежей одеждой и шептала:
— Всё хорошо, малыш. Я здесь.
И тогда я понял, почему мать Клер казалась мне знакомой.
— Марта — моя мама, — сказала Клер. — Мы не думали, что ты узнаешь её, если я не покажу тебе снимок, где она моложе. Но… когда я рассказала ей всё, она сразу поняла, кто ты.
— Всё хорошо, малыш. Я здесь.
— Её… её уволили, — сказал я дрожащим голосом. — Моя мать обвинила её в краже браслета.
— Она ничего не крала, Адам. Одна из других горничных потом сказала моей маме, что Диана нашла браслет через несколько недель — он лежал за вазой. Но к тому времени все в вашем кругу уже услышали эту историю. Никто больше не хотел её нанимать. Моя мама потеряла всё.
— Я помню… она всегда клала мне в обед лишние бутерброды. Моя мать это терпеть не могла. Она всё время держала нас на строгой диете.
— Моя мать обвинила её в краже браслета.
Клер улыбнулась — грустно и тепло одновременно.
