Я вышла замуж за богатого дедушку своей лучшей подруги, думая, что выбираю стабильность вместо самоуважения. Но в нашу первую брачную ночь он открыл мне правду, которая перевернула все с ног на голову, и то, что началось как унизительная сделка, превратилось в борьбу за достоинство, верность и против тех, кто однажды принял жадность за любовь.
Я никогда не была той девушкой, на которую обращали внимание, если только не решали, стоит ли надо мной посмеяться.
К шестнадцати годам я освоила три навыка:
смеяться на полсекунды позже остальных,
не замечать жалости,
делать вид, будто одиночество — это мой собственный выбор.
А потом Вайолет села рядом со мной на химии и все испортила — потому что специально была доброй.
Она была из тех красавиц, на которых люди невольно оборачиваются. А я была из тех девушек, которых учителя даже не замечают.
Я никогда не была той, кого замечают.
Но Вайолет никогда не относилась ко мне как к проекту, который надо спасти.
— Ты просто не понимаешь, какая ты особенная, Лейла. Честно. Ты постоянно заставляешь меня смеяться.
Она осталась рядом в школе, в колледже и все последующие годы, а я все ждала, когда же она наконец поймет, что я слишком неловкая, слишком бедная и со мной слишком много хлопот.
Еще одно различие между нами заключалось в том, что Вайолет всегда было куда вернуться.
А у меня было только сообщение от брата:
«Не возвращайся сюда, Лейла. Не приходи домой с видом, будто тебе кто-то что-то должен».
У Вайолет был дом, куда она могла вернуться.
И я поехала за Вайолет в ее город.
Не в жутком смысле. А в таком, в каком это делает двадцатипятилетняя девушка без денег и без плана на жизнь.
Моя квартира была крошечной. Трубы визжали каждое утро, а окно на кухне не закрывалось до конца, но она была моей.
В первую неделю Вайолет пришла ко мне с продуктами и с цветком в горшке, который я угробила через девять дней.
— Тебе нужны шторы, — сказала она. — И, может быть, коврик.
— Мне нужны деньги на аренду, Ви.
— Тебе нужна домашняя еда. Это все исправит.
Именно так я познакомилась с Риком, дедушкой Вайолет.
Моя квартира была крошечной.
В первое воскресенье, когда Вайолет привела меня в его особняк, я стояла в столовой и делала вид, будто понимаю что-то в искусстве. Я похвалила серебро на столе, а вилка и нож рядом с моей тарелкой выглядели так, будто мне сейчас предстоит хирургическая операция.
Вайолет наклонилась ко мне:
— Начинай с приборов снаружи и двигайся к центру.
— Сейчас ты мне совсем не нравишься.
— Без меня ты бы пропала.
Рик поднял взгляд от супа.
— У вас есть причина заговорщически шептаться над столовыми приборами?
Именно так я познакомилась с Риком.
Вайолет сладко улыбнулась.
— Лейле кажется, что ваше серебро ее осуждает.
Рик посмотрел прямо на меня.
— Оно осуждает всех, милая. Не принимай это на свой счет.
Я рассмеялась. Так все и началось.
После этого Рик начал со мной разговаривать. Он задавал вопросы, запоминал ответы и замечал, что я всегда прежде вижу цену вещи, а уже потом ее красоту.
— Потому что цена решает, что может остаться красивым, — однажды сказала я.
Рик посмотрел прямо на меня.
Рик откинулся на спинку стула.
— Это либо мудро, либо очень печально, Лейла.
— Скорее всего, и то и другое.
Он слегка улыбнулся.
— Ты говоришь тяжелые вещи так, будто заранее за них извиняешься.
Я опустила взгляд в тарелку.
— Привычка.
Никто и никогда не произносил мое имя так, будто оно действительно имеет значение.
Вайолет быстро заметила, что между мной и Риком возникла особая связь.
— Дедушка любит тебя больше, чем всех остальных, — сказала она однажды вечером.
— Потому что я говорю спасибо, когда он передает картошку.
— Дедушка любит тебя больше, чем остальных.
— Нет. Потому что я с ним спорю.
— Только когда он не прав.
Она рассмеялась.
— Именно.
А потом однажды вечером, пока Вайолет была наверху и помогала матери, Рик сказал:
— Ты когда-нибудь думала о браке по расчету?
Я подняла глаза от чашки с чаем.
— В смысле ради медицинской страховки?
— Скорее ради защищенности.
Я ждала шутки. Но ее не последовало.
— Вы это серьезно?
— Ты когда-нибудь думала о браке по расчету?
— Я серьезно.
Я поставила чашку на стол.
— Рик, вы… делаете мне предложение?
— Да, Лейла.
Вот тогда мне и следовало уйти. Но вместо этого я спросила:
— Почему я?
— Потому что ты умная и наблюдательная. Потому что деньги производят на тебя меньшее впечатление, чем ты пытаешься показать.
Я сухо усмехнулась.
— Последнее — неправда.
А затем он сказал ту фразу, которая словно что-то во мне надломила.
— Рик, вы… делаете мне предложение?
— Тебе больше не пришлось бы ни о чем беспокоиться, Лейла. Вообще ни о чем.
Но именно это я и делала всю жизнь — беспокоилась. О квартплате, о счетах, о дырке в зубе, которую игнорировала, о том, сколько денег осталось на карте, прежде чем купить шампунь.
