Кухня вдруг стала слишком тёплой.
— Ты хочешь частичную опеку над Лео?
— Я хочу участвовать в его жизни. Правильно. Законно.
— У него есть мать. У него есть я.
Эвелин слегка наклонила голову — точно так же, как раньше, когда Марк спорил с ней за воскресным ужином.
— Да. И у меня есть сомнения насчёт этой матери. Сомнения, которые я аккуратно зафиксировала.
У меня сжался живот.
— Какие ещё сомнения?
— Ты работаешь слишком много. Оставляешь его с той молодой няней, у которой парень с судимостью. Ты дважды меняла квартиру за восемнадцать месяцев. В марте пропустила его приём у стоматолога.
Она перечисляла всё это спокойно, будто читала список покупок.
— Ты следила за мной, — прошептала я.
— Я беспокоилась о тебе.
— Ты почти год не отвечала на мои звонки, Эвелин. Ты не давала мне видеть Лили. А теперь говоришь, что всё это время наблюдала за моим сыном?
Она потянулась через стол и накрыла мою руку своей.
Её ладонь была холодной.
— У меня есть записи, свидетели и адвокаты, которые согласны, что так будет лучше для Лео. Я предпочла бы решить всё по-семейному. Тихо.
Я убрала руку.
— А если я скажу нет?
— Тогда всё станет громко. Публично. Так, что рушатся карьеры и репутации.
Её взгляд скользнул к детям, которые теперь шептались, прикрывая рты ладонями.
— Я уже однажды потеряла своего ребёнка, — добавила она. — И больше этого не допущу.
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Папка лежала между нами, словно заряженное оружие.
И именно в этот момент дверь за её спиной распахнулась.
В кухню вошёл Артур с наполовину пустой бутылкой вина в руке. Лицо у него было бледным, почти серым.
Он посмотрел на Эвелин, потом на папку, потом на меня.
И я увидела, как в его глазах что-то сломалось.
— Эвелин, — тихо сказал он. — Жаркое. Оно горит.
— Не говори ерунды. Я поставила таймер.
— Сейчас сработает дымовая сигнализация. Иди проверь.
Она долго смотрела на него, затем поднялась с тем медленным достоинством женщины, уверенной, что победа уже у неё в руках.
Её каблуки застучали по плитке, и она пошла по коридору к дальней кухне.
Как только она скрылась из виду, Артур оказался рядом со мной.
Он схватил меня за запястье так резко, что я вздрогнула.
Его дыхание было горячим и сбивчивым у моего уха.
— Бери обоих детей и уходи. Сейчас. Ты даже не представляешь, что должно случиться.
— Артур, что…
— Нет времени. Возьми пальто. Забери Лео. И Лили тоже, если она пойдёт.
— Почему я должна брать…
Его глаза впились в мои, и то, что я увидела в них, заставило меня замереть.
— Потому что бумаги об опеке — это только начало, — прошептал он. — На этот вечер у неё приготовлено кое-что гораздо хуже.
Руки у меня задрожали, пока его слова висели между нами.
Лео был в соседней комнате, делал с Лили бумажную снежинку и смеялся так легко, как редко смеялся дома.
— Я не побегу, — прошептала я. — Не понимая почему.
Артур бросил взгляд в сторону коридора, потом снова посмотрел на меня.
— Ты не понимаешь…
— Тогда объясни, — сказала я. — Потому что если я сейчас выскочу отсюда с двумя детьми, я буду выглядеть нестабильной. Именно этого она и добивается.
Он помедлил, затем жестом велел мне идти за ним.
Мы быстро прошли по коридору к маленькому кабинету, который Эвелин всегда держала запертым.
Артур достал из кармана ключ.
— Я сделал копию в прошлом месяце, — тихо сказал он. — Когда начал подозревать.
Внутри он открыл ящик и вынул кожаный дневник.
А потом толстую папку с распечатанными письмами.
— Читай.
Я раскрыла дневник.
Пробежала глазами первую запись — и почувствовала, как пол уходит из-под ног.
«У Лео глаза Марка. Он смеётся точно так же. Он должен вернуться домой ко мне».
Я перелистнула дальше.
«Суррогатное материнство было первым шагом. Лили связывает её со мной. Второй шаг — доказать суду, что она не справляется».
Я оперлась ладонью о стол, чтобы не упасть.
— Она не хотела Лили как дочь. Она хотела Лили как рычаг давления.
Артур медленно кивнул.
— Лили должна была стать доказательством, что ты доверяла ей. Что она уже почти мать для твоих детей. Следующим должен был стать Лео.
Я посмотрела на него.
— Ты знал.
— Подозревал, — поправил он. — Я не понимал, насколько всё глубоко, до прошлой недели. Тогда я нашёл папку, которую она собирается подать в январе. Прости. Я должен был позвонить тебе.
Я опустилась в кожаное кресло.
Руки никак не переставали дрожать.
— Почему ты её не остановил?
— Я пытался, — сказал Артур, и голос у него надломился. — Каждый раз, когда я заводил разговор о Марке, она закрывалась. Она верит, что Лео — её второй шанс. Она уверена, что спасает его от тебя.
— От меня? — я почти рассмеялась. — Я его мать.
— В её голове ты женщина, которая забрала у неё сына, а потом позволила ему умереть.
Я закрыла глаза.
Четыре года я сама носила в себе эту вину.
Я жалела Эвелин.
Я отдала ей своё тело, своё время, сестру для собственного сына.
