«Я уже продал этот дом — убирайся!» — муж выгнал жену в холод, но вскоре изменился в лице, когда увидел, кто согласовывает его расчёты.
Замок никак не проворачивался. Вера подышала на заледеневшую скважину, ощущая, как февральский ветер обжигает лицо. Нелепо. Она отсутствовала всего четырнадцать дней — уезжала к матери, которая слегла после тяжелой болезни, — и перед отъездом всё работало безупречно. Неужели Андрей поменял замок? Но ради чего?
Она нажала кнопку звонка. За дверью послышались шаги, тяжелые и неторопливые, однако открывать ей явно не спешили. Вера переминалась с ноги на ногу. Плечо тянула сумка: несколько банок маминого лечо, теплые шерстяные носки и гостинцы, собранные с любовью.
Наконец внутри щелкнул засов. Дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, выпуская полоску света и посторонний аромат — сладкий, навязчивый запах чужих духов, который сразу заглушил родной древесный дух дома.
На пороге стоял Андрей. На нем были только спортивные штаны, в руке — яблоко, от которого он лениво откусывал.
— А, приехала, — бросил он без особых эмоций, даже не подумав отойти в сторону.
— Андрей, что происходит? Почему дверь не открывается и замок другой? — Вера попыталась говорить спокойно, хотя внутри уже поднималась тревога. — Пусти меня, я совсем продрогла.
— Заходить тебе некуда, Вер, — он громко хрустнул яблоком. — Здесь уже не твое место.
— В каком смысле? Ты о чем вообще? — она попыталась шагнуть вперед, но Андрей уперся рукой в дверной косяк, перекрывая проход.
Из глубины прихожей мелькнула женская фигура. На девушке был легкий халат. Вера мгновенно его узнала — Андрей подарил этот халат ей в прошлый Новый год. Только на Вере он висел свободно, а на незнакомке сидел так тесно, будто ткань вот-вот треснет по швам.
— Милый, кто там? Сквозняк же! — капризно донеслось из дома.
— Андрей… кто это? — голос Веры сорвался. — И почему она в моих вещах?
Он устало вздохнул, словно ему приходилось объяснять очевидное.
Выйдя на крыльцо, Андрей прикрыл за собой дверь, оставив Веру на морозе.
— Без истерик, ладно? У меня теперь другая жизнь. Я люблю Кристину. А ты… ты давно стала пресной. Только кухня, банки, уборка. С тобой дышать нечем.
— Причем тут это? Это мой дом! Дом моей семьи!
— Был твоим, — протянул Андрей и лениво почесал живот. — Не забыла, как оформила на меня генеральную доверенность? Когда газ проводили? Ты сама подписала, чтобы по кабинетам не ходить.
Вера помнила тот день слишком хорошо. Душный кабинет нотариуса, кипа бумаг, мягкий голос мужа: «Подпиши, родная, я сам всё решу».
— Ну и что? — еле выговорила она.
— А то. Я дом продал. Формально — приятелю. Потом он переоформил всё обратно на меня. Теперь собственник я. Один. Кристина здесь зарегистрирована. А тебя я вчера снял с прописки.
У Веры потемнело в глазах. Под ногами будто качнулась земля, а низкое зимнее небо вдруг навалилось тяжелой плитой.
— Нет… Ты не мог… Это дом бабушки, он мне по наследству достался… Андрей, мы ведь сюда переехали после свадьбы, потому что нам было негде жить…
— Ну да, приютила, — усмехнулся он. — А теперь всё изменилось. Дом продан, так что можешь убираться. Твои вещи я свалил в гараже, по мешкам. Забирай и отправляйся, куда хочешь.
— Мне нельзя к маме… Она больна, она не выдержит… — прошептала Вера. По щекам текли слезы, и ветер тут же охлаждал их до ледяной стянутости.
— Это уже не мои заботы. Всё, разговор закончен.
Он скрылся в доме. Дверь резко захлопнулась. Щелкнул новый замок.
Вера осталась одна на крыльце, продуваемом ветром. В кухонном окне вспыхнул свет. На стекле мелькнули силуэты: Андрей что-то сказал своей новой пассии, приобнял её, и они засмеялись. Через секунду Кристина взяла с подоконника Верину любимую кружку — большую, с нарисованным ежиком, — и спокойно отпила из нее.
Вот тогда внутри у Веры что-то оборвалось окончательно.
Она не стала ни стучать, ни кричать. Молча спустилась по ступенькам, дошла до гаража. Там действительно стояли черные мусорные пакеты, из которых торчали рукава свитеров, книги, шарфы.
Она взяла только самое необходимое. Вызвала такси до города. По дороге удалила номер Андрея. Руки дрожали, но в голове было пусто и тихо, будто после сильной бури.
Первую неделю Вера ночевала в комнате отдыха на вокзале. Днем искала хоть какую-то работу, вечером возвращалась на узкую жесткую кушетку, пахнущую хлоркой, усталостью и чужим горем. Денег почти не осталось — Андрей успел снять всё с общего счета.
С дипломом библиотекаря устроиться оказалось почти невозможно. Везде хотели молодых, шустрых, «с огоньком». В тридцать пять Вера, как ей прямо намекали, уже не подходила под их представления.
Помощь пришла неожиданно.
Однажды в очереди за дешевой выпечкой она разговорилась с женщиной в строгом темном пальто. Та по телефону раздраженно отчитывала кого-то:
— Сколько можно? Даже простой бульон сварить не могут! Константину Георгиевичу нужен прозрачный, чистый, а не какая-то мутная жижа!
