— Натан, с тобой всё хорошо? — тихо спросила я.
Он не ответил.
Медленно прошёл мимо меня, остановился у прикроватного столика, открыл верхний ящик, достал маленький ключ и задержал его в пальцах так, будто тот весил куда больше, чем должен был.
Я невольно затаила дыхание.
Потом он отпер нижний ящик, вынул оттуда что-то и повернулся ко мне.
— Прежде чем мы пойдём дальше, ты должна узнать всю правду, Матильда. Я готов признаться в том, что сделал.
Эти слова прозвучали неправильно.
Мой разум сразу метнулся туда, куда я не хотела смотреть, — к самым страшным объяснениям.
Натан протянул мне конверт.
На нём было написано моё имя: Мэтти.
Пальцы дрожали, пока я открывала его. Бумага чуть цеплялась, когда я разворачивала письмо.
— Это не о том, что я сделал, — сказал Натан. — Это о том, что было неправильным в том, как я любил.
Смысл этих слов не дошёл до меня сразу. Я читала первую строчку:
Я не знаю, как переживу, если потеряю тебя тоже, Мэтти…
Эти слова не звучали как любовь.
Они не приносили тепла.
В них было что-то окончательное.
Я подняла глаза на Натана.
— Ты написал это… обо мне?
Он промолчал.
И этого молчания оказалось достаточно.
В груди стало тяжело — не только из-за самих слов, но из-за той уверенности, с которой они были написаны. Будто он уже проживал мою потерю.
И тогда я поняла: я вошла в любовь, которая заранее представила себе собственный конец.
Я не закричала. Не стала требовать ответов.
Просто сделала шаг назад — мне нужно было хоть немного пространства, чтобы снова начать дышать.
— Мне нужно побыть одной.
Я взяла пальто и вышла прежде, чем он успел что-то сказать.
Холодный воздух ударил в лицо, растрепал аккуратно уложенные волосы. Я шла куда-то, не выбирая дороги, просто пытаясь создать расстояние между собой и тем, что только что прочитала.
И одна мысль не отпускала меня:
Натан уже готовился меня потерять… а я только что поклялась строить с ним жизнь. Почему?
Сама не заметив как, я оказалась у церкви.
Внутри было пусто. Но во мне самой стоял шум.
Я села на первую скамью и снова открыла письмо, теперь читая медленнее:
Я пытался быть сильнее во второй раз… но не смог.
Я думал, у меня будет больше времени.
Я не думаю, что переживу, если потеряю тебя тоже, Мэтти.
Я медленно опустила письмо. Руки больше не дрожали — они просто стали тяжёлыми.
Дело было не в страхе, что со мной действительно может что-то случиться.
Дело было в том, что мой муж уже жил так, будто это неизбежно.
Как можно любить человека, который уже скорбит о тебе, хотя ты ещё даже не успела остаться?
— Я не могу быть той, по кому ты уже оплакиваешь будущее, Натан, — прошептала я.
Впервые за весь вечер я серьёзно подумала о том, чтобы уйти навсегда.
И в этот момент услышала голос:
— Я знал, что ты придёшь сюда.
Я обернулась.
Натан стоял в нескольких шагах, не подходя ближе и не пытаясь дотронуться до меня. Просто стоял так, будто понимал: этот момент больше не в его власти.
— Ты писал письма и им тоже? — спросила я. — Своим прежним жёнам?
Он кивнул.
— Да.
— После того как они умерли?
— Да, Мэтти.
Я сглотнула.
— Значит, я следующая?
Ответ был не столько в его словах, сколько в том, что я уже увидела сама.
— Пойдём со мной, — сказал он.
Я замерла.
— Если после этого ты решишь уйти… я не стану тебя останавливать.
Эти слова значили для меня больше, чем он, возможно, понимал.
И я пошла.
Мы ехали молча. Дорога уходила вперёд, а между нами лежало слишком много невысказанного.
Я понимала, что еду не за утешением.
Я еду за пониманием.
Мы остановились у кладбища.
Натан вышел первым. Я пошла за ним, чувствуя, как холод пробирает до дрожи.
Через несколько шагов я увидела две могилы рядом. Разные имена. Разные даты. Но между ними всё равно существовала незримая связь.
Натан долго молчал, прежде чем заговорить.
— Здесь я понял, сколько стоит молчание, Мэтти.
Я не двигалась.
— Я похоронил их, так и не сказав всего, что должен был, — добавил он.
И впервые я увидела не только его страх, но и то сожаление, которое так и не получило покоя.
— Моя первая жена долго болела, — сказал он. — Я всё думал, что у меня ещё есть время, и потому не говорил самого важного. — Он опустил глаза. — Я убеждал себя, что так я её защищаю.
Я покачала головой.
— Ей не нужна была защита. Ей нужна была честность.
Он тихо кивнул.
— Со второй у меня уже не было шанса, — продолжил он. — Эти письма стали всем тем, что я не успел сказать вовремя.
Я медленно выдохнула.
— Это не любовь, Натан. Это страх. И я не знаю, смогу ли жить рядом с этим.
Он снова кивнул.
— Но это был единственный способ не чувствовать, что я опять потратил время зря, — сказал он.
На миг я поняла его — даже если не могла принять.
— Перестань писать мой конец, — сказала я.
Он поднял на меня взгляд.
