И тут я поняла: началось.
За столом Игорь пытался шутить, рассказывал какие-то истории с работы, и даже Денис пару раз усмехнулся. Но потом Аня будто невзначай спросила:
— Игорь, а вы где живёте?
Он отпил воды и ответил:
— Сейчас снимаю квартиру.
— Сейчас — то есть временно?
— Аня, — тихо сказала я.
— Что? Я просто спросила.
Игорь спокойно посмотрел на неё.
— Временно. После развода продал нашу общую квартиру, часть денег отдал бывшей жене, часть ушла на помощь матери и закрытие долгов. Так что пока так.
Аня кивнула, но этим кивком будто поставила внутри себя какую-то галочку.
После ужина, когда Игорь ушёл, она сказала ровно то, чего я боялась услышать.
— Мама, только не говори, что ты собираешься поселить его здесь.
Сначала я даже не сразу поняла.
— В каком смысле поселить?
— В прямом. Он, конечно, хороший. Спокойный, конечно. Но всё же видно. У одинокой женщины с квартирой появляется мужчина без своего жилья. Очень трогательно.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
Денис тогда промолчал, но лучше от этого не стало. Его молчание всегда означало: «Я согласен, просто не хочу тратить силы на разговоры».
Я разозлилась. По-настоящему. Так, что меня затрясло.
— Это моя жизнь, — сказала я. — Моя квартира. И мои решения.
— Именно, — резко ответила Аня. — А потом нам разгребать последствия.
Я хлопнула кухонной дверью и разрыдалась, как последняя дура. Не потому, что Аня открыла мне глаза. А потому, что в её словах была неприятная часть правды — та самая, которой ты боишься сильнее всего. Когда чужое подозрение совпадает с твоим собственным, тем, которое ты изо всех сил старалась задавить.
Но тогда я ничего не рассказала Игорю. Ну, почти ничего.
— Дети просто осторожничают, — объясняла я, когда мы сидели в его машине, а дворники размазывали по стеклу мокрую грязь. — Им нужно время.
Он усмехнулся, но как-то устало.
— Взрослые дети часто считают, что мать должна жить как музейный экспонат. Всё на месте, ничего трогать нельзя.
Тогда мне эти слова даже понравились. Мне показалось, он меня понимает.
И через три месяца он переехал ко мне.
Да, это было быстро. Да, глупо. Да, я могла бы не спешить и всё проверить временем. Но жизнь после пятидесяти иногда будто подталкивает в спину: либо живи сейчас, либо дальше будет только привычка. И я выбрала жить.
Сам переезд выглядел почти буднично. Две сумки с одеждой, коробка с инструментами, пакет кружек, его бритва в ванной, запах лосьона после бритья рядом с моим кремом для лица. Он поставил свои тяжёлые ботинки в коридоре, и вдруг в квартире перестал звучать только мой голос. Появились другие шаги, ещё один утренний кашель, новости на кухне немного громче, чем я привыкла.
Первые недели действительно были хорошими. Он чинил мелочи, которые я откладывала годами: подтянул дверцу шкафа, поменял розетку в коридоре. Вечерами мы ужинали вместе. Иногда он встречал меня после работы. Иногда ворчал, что я опять купила слишком много контейнеров, «потому что была скидка».
«Люд, зачем нам шесть пачек гречки?»
«Потому что была скидка».
«Ты готовишься к концу света?»
«А ты нет?»
В такие минуты я думала: вот оно. Простое позднее счастье. Без роз на капоте и громких признаний. Просто человек рядом, который спрашивает, купила ли я молоко.
А потом начали приходить дети.
Точнее, приходили они и раньше. Но теперь появлялись так, будто заходили на территорию, которую кто-то чужой уже успел занять. Аня оглядывала квартиру глазами ревизора. Денис здоровался с Игорем коротко и сухо, как с соседом по лестничной площадке.
«Мам, ты не видела мои документы?» — спрашивал Денис, стоя в коридоре и даже не снимая куртку.
«В верхнем ящике комода, где всегда».
«А почему здесь его вещи?»
«Потому что он здесь живёт, Денис».
«Да, я заметил».
Однажды Аня открыла холодильник и спросила:
«Где мой соус? Я его тут оставляла».
Игорь, не отрываясь от телефона, ответил:
«Я выбросил. Он был просрочен».
Аня медленно закрыла дверцу холодильника.
«Ты выбросил мой соус?»
«Он там месяц стоял. Мне что, хранить его как семейную реликвию?»
В этот момент я почувствовала, как воздух на кухне стал колючим.
«Игорь…»
«Что — Игорь?» — пожал он плечами. «В доме должен быть порядок».
«Это не твой дом», — тихо сказала Аня.
И вот тогда мне нужно было остановить всё сразу. Именно тогда. Пока это была всего одна фраза, один взгляд, один испорченный вечер. Но я, как обычно, решила «сгладить углы».
Это моя ужасная привычка. Всю жизнь я сглаживала чужие острые углы собственным телом.
«Хватит», — сказала я. «Глупо ругаться из-за соуса».
Но, конечно, дело было уже не в соусе. Конечно, нет. Это был флажок, воткнутый на спорной территории. Кто здесь свой. Кто может открыть холодильник как хозяин. Кто имеет право выбрасывать чужие вещи. Кто в этом доме лишний.
После этого всё стало хуже.
Игорь всё чаще раздражался на детей. Сначала по мелочам.
