Наталью разбудил резкий, настойчивый звонок телефона. На электронных часах светилось начало восьмого утра — обычный августовский понедельник. Виталий, лежавший рядом, недовольно застонал и натянул подушку на голову.
— Да?.. — сонно отозвалась Наталья, едва понимая, что происходит.
— Наташенька, это Валентина Ивановна, соседка твоей мамы, — дрожащим голосом сказала женщина в трубке. — Держись, милая… Твоей мамы не стало. Вчера вечером ей стало плохо с сердцем. Скорую вызвали, но спасти не смогли…
Телефон выскользнул из пальцев и ударился о пол. Мир перед глазами качнулся. Мама. Это слово вдруг стало пустым и страшным. Ещё совсем недавно, каких-то три недели назад, они говорили по телефону: Елена Павловна жаловалась на жару, рассказывала про огород и радовалась, что яблок в этом году уродилось особенно много.
— Что случилось? — пробурчал Виталий, не открывая глаз.
— Мама умерла…
Даже произнеся это вслух, Наталья не смогла поверить. Будто это было сказано о ком-то другом.
Муж нехотя приподнялся, посмотрел на неё сонным взглядом, в котором не было ни удивления, ни сочувствия.
— Понятно. Соболезную, — сухо бросил он и снова отвернулся к стене.
Наталья поднялась с кровати. Ноги дрожали, но сидеть и плакать было некогда. Нужно было ехать, заниматься документами, договариваться о похоронах, решать десятки дел. Она достала из шкафа дорожную сумку и стала машинально складывать вещи: тёмное платье, бельё, документы, лекарства.
Виталий тем временем уже сидел, уткнувшись в телефон, и привычно листал новости.
— Ты куда собралась? — без особого интереса спросил он.
— В деревню. У мамы похороны.
— В эту даль? За триста километров?
— У меня умерла мама, Виталий. Сейчас неважно, далеко это или нет.
Он недовольно скривился.
— Слушай, у меня на неделе серьёзная презентация. Начальство приезжает. Я не собираюсь всё бросать и тащиться в эту глушь.
Наталья замерла, держа в руках блузку. Потом медленно обернулась.
— Я и не прошу тебя бросать работу. Но это похороны моей матери.
— И что? Ей уже без разницы, кто придёт. А мне, между прочим, карьеру делать надо. Или ты забыла, что у нас ипотека?
Она ничего не ответила и продолжила собираться. За годы брака она привыкла многое спускать Виталию: его раздражительность, вечную экономию на всём, кроме себя, нежелание брать на себя даже малую часть домашних забот. Но сейчас внутри будто что-то окончательно треснуло.
— Надолго уезжаешь? — донеслось уже с кухни.
— На несколько дней. Нужно всё оформить.
— Только особо не разбрасывайся деньгами. Расходов и без того полно.
Наталья стиснула зубы. О какой экономии он говорил? О его дорогущем новом смартфоне? Или о бесконечных посиделках с друзьями?
Через пару часов она уже стояла на автовокзале с сумкой в руках. Виталий даже не предложил подвезти — сказал, что ему якобы в другую сторону. Не обнял, не поддержал, не сказал ни одного тёплого слова.
— Пусть там местные сами занимаются, — бросил он на прощание. — Кто-нибудь да выкопает.
В автобусе Наталья сидела у окна и смотрела на поля, бегущие мимо. Август был жаркий, хлеб уже убрали, и стерня золотилась под солнцем. Мама всегда говорила, что август — время щедрости, когда земля благодарит человека за труд.
Соседка по креслу, добродушная полная женщина, осторожно спросила:
— В гости едете?
— На похороны. Мама умерла.
— Ох, тяжёлое горе. Родителей терять — самое страшное.
Наталья лишь кивнула. Ей не хотелось ни говорить, ни слушать. В голове звенели слова мужа: «не собираюсь тащиться в эту глушь». Как можно быть настолько равнодушным? Ведь Елена Павловна всегда принимала его как родного: передавала закрутки, вязала тёплые носки, а когда он сломал ногу, приезжала и почти месяц ухаживала за ним.
Деревня встретила тишиной, солнцем и запахом свежескошенной травы. Родительский дом стоял на краю улицы — аккуратный, белёный, с голубыми наличниками. Каждую весну мама обновляла стены и говорила, что дом, как человек, должен выглядеть опрятно.
У калитки её уже ждала Валентина Ивановна.
— Наташенька… Господи, какое горе. И ведь не жаловалась Елена Павловна. Всё в огороде копошилась, бодрая была.
— Где она?
— В доме. Мы её обмыли, переодели. Надели голубое платье, её любимое. Гроб Петрович сделал — хороший, добротный.
Наталья вошла в дом. В комнате стоял гроб, обитый белой тканью. Мама лежала тихая, спокойная, словно спала. Лицо её разгладилось, стало светлым и почти молодым. Наталья опустилась рядом на колени и впервые с утра разрыдалась по-настоящему.
Похороны назначили на следующий день. Она обзвонила редких родственников — кто-то жил в райцентре, кто-то в соседней области. Все пообещали приехать.
К вечеру пришёл председатель сельсовета Александр Петрович — степенный пожилой мужчина с седой бородой.
— Примите мои соболезнования, Наталья Сергеевна. Ваша мама была человеком редкой души. Её здесь все уважали.
— Спасибо.
— Я, собственно, ещё и по делу. Есть бумаги, касающиеся Елены Павловны.
