Он достал из старой папки документы.
— Год назад ваша мама заходила ко мне, просила заверить копию сберкнижки. У неё был вклад, оформленный на вас. Говорила, что понемногу откладывает дочери.
Наталья недоверчиво посмотрела на бумаги. Мама никогда об этом не говорила. Она жила очень скромно, почти во всём себе отказывала.
— Там сумма немаленькая, — продолжил Александр Петрович. — Почти восемьсот тысяч. Много лет собирала.
Наталья растерялась. Для неё это были огромные деньги.
— И ещё дом она вам завещала. Всё заранее оформила у нотариуса в райцентре. Предусмотрительная была женщина.
Когда председатель ушёл, Наталья долго сидела на крыльце и смотрела на закат. Небо наливалось розовым светом, вдалеке мычали коровы, а в воздухе пахло тёплой землёй и садом. Мама любила такие вечера.
Телефон весь день молчал. Виталий не позвонил ни разу. Не спросил, как она добралась, не предложил помощь. В итоге Наталья сама набрала его номер.
— Да? — послышался недовольный голос.
— Завтра похороны. В два часа.
— Ну и? Я ведь сказал, что не поеду.
— Я не об этом. Мама оставила мне вклад. На моё имя. Около восьмисот тысяч.
Сначала повисла пауза. Потом голос мужа заметно изменился.
— Сколько?
— Восемьсот тысяч. И дом тоже.
— Да ты что?.. — Виталий даже оживился. — Слушай, может, мне приехать? Всё-таки документы, банк, нотариус… Помогу.
— Не надо. Я сама.
— Наташ, ну зачем ты так? Я же муж. В такой момент должен быть рядом.
Она только горько усмехнулась. Когда был нужен как муж — не захотел. А когда услышал про деньги — сразу вспомнил о семье.
— Хочешь приехать — приезжай. Не хочешь — не надо.
Он не приехал.
Похоронили Елену Павловну скромно, но достойно. Были родственники, соседи, односельчане. Люди вспоминали её добрыми словами, и в этих словах было больше тепла, чем Наталья услышала за многие годы от собственного мужа.
Через четыре дня она вернулась в город. Уже в прихожей стало ясно: дома царит беспорядок. Грязная обувь валялась у двери, куртка была брошена кое-как, в комнате на столе стояли пустые банки, пепельница была забита окурками, подушки валялись на полу. На кухне оказалось ещё хуже — немытая посуда, засохшая еда, переполненное мусорное ведро.
Всего четыре дня.
Виталий лежал в спальне с планшетом.
— Приехала? Есть хочу, — произнёс он так, будто она вернулась не с похорон, а из обычной командировки.
Наталья молча смотрела на него. Небритый, растрёпанный, в заношенной майке. И это человек, рядом с которым она прожила пятнадцать лет.
— Ты хоть что-нибудь по дому сделал, пока меня не было?
— Некогда. Работа.
— Сегодня воскресенье.
— И что? Я тоже имею право отдыхать.
Она молча ушла на кухню и стала мыть посуду. Руки работали сами по себе, а в голове одна за другой всплывали мысли: о маме, которая всю жизнь трудилась и откладывала деньги для дочери; о муже, который не смог даже вынести мусор; о том, что впереди, если ничего не менять, ещё десятки лет такой же пустой жизни.
Тем же вечером Виталий неожиданно вернулся домой с большим букетом красных роз и коробкой эклеров.
— Наташ, я тут подумал… Я повёл себя ужасно. Твоей мамы не стало, а я тебя не поддержал.
Он засуетился: поставил цветы в вазу, налил чай, разложил пирожные. На лице — почти образцовое раскаяние.
— Прости. Я должен был поехать. Твоя мама была хорошим человеком. Помнишь, как мы познакомились? На ярмарке, где вы с ней продавали соленья.
Наталья помнила. И помнила, каким Виталий был тогда — внимательным, лёгким, ласковым. Будто это был совсем другой человек.
— Я ещё подумал, — продолжил он, — нужно грамотно оформить деньги. Съездить в банк, к нотариусу. Я могу взять выходной, помочь. Всё-таки сумма крупная.
— Я справлюсь сама.
— Ну что ты? Я хочу как лучше. Надо же решить, куда вложить деньги. Есть один знакомый, он инвестициями занимается…
— Это мамино наследство. Решать буду я.
Виталий нахмурился, но пока ещё пытался держать тон.
— Но мы же семья. У нас всё общее.
— Не всё.
— Ты о чём?
— О том, что наследство не делится как совместно нажитое имущество.
Он резко выпрямился.
— Это ещё кто тебе сказал?
— Я сама узнала.
Лицо мужа начало меняться. Маска заботы медленно сползала.
— То есть ты не собираешься со мной делиться?
— Я сказала, что пока вообще ничего не собираюсь решать.
— Пока? — голос его стал громче. — Когда мне нужна была машина, ты сразу сказала, что денег нет!
— Потому что их не было.
— А теперь есть! Огромные! Можно нормально пожить, купить машину, съездить в отпуск…
— Это не твои деньги.
Он ударил кулаком по столу, и ваза с цветами качнулась.
— Я твой муж! Я имею право!
— Нет. Не имеешь.
— Откуда у тебя такая смелость взялась?
— Наверное, от усталости. И от понимания, что я больше так не хочу.
Он уставился на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думаю о разводе.
На секунду он будто онемел.
— Из-за этого? Из-за денег?
