Сфотографировала расчёт, отправила Римме Павловне в мессенджере и указала номер телефона для перевода.
Через десять минут она позвонила. Голос звучал заметно выше обычного.
— Это ещё что такое?
— Счёт, — объяснила я. — Вы повредили чужой комод. Заказчице я всё исправлю за свой счёт, но новые материалы оплатите вы.
— Я тебе мать или посторонний человек?!
— Вы моя свекровь. А комод принадлежит Эльвире Сергеевне.
Она бросила трубку.
Разумеется, деньги не поступили ни в тот вечер, ни позднее.
Тогда же я сменила код на замке гаражного бокса. Прежние четыре цифры знали только двое — я и Костя. Новый пароль был известен лишь мне.
Вся процедура заняла меньше минуты. Четыре нажатия и короткий щелчок.
Странно, но сразу после этого звука я села на пороге мастерской, вытянула ноги и почувствовала, что впервые за целую неделю перестала болеть спина.
Вокруг пахло древесной стружкой и остывшим металлом. Где-то вдалеке человек несколько раз безуспешно пытался завести автомобиль.
Домой я вернулась поздно.
Костя готовил яичницу, а Буся вертелась возле его ног. Около двадцати минут мы разговаривали почти как раньше: обсуждали его рабочую смену и соседа, купившего мотоцикл.
Муж не спросил ни об испорченном комоде, ни о выставленном счёте.
Я тоже не стала начинать этот разговор.
Из гостиной, где свекровь готовила себе постель на диване, раздался её голос:
— Костя! Получается, я теперь в этом доме совершенно чужая?
За два дня до поездки я во время обеденного перерыва привычно открыла приложение камеры.
Обычно проверка занимала пару секунд. Если Буся спокойно лежит на своём коврике, значит, всё в порядке и можно продолжать есть бутерброд.
В тот день собака тоже спала.
Однако по комнате ходила Римма Павловна. На диване лежали раскрытые чемоданы, вокруг были разложены стопки одежды, пакеты и коробка конфет для бортпроводников. Свекровь оставила телефон на столе и включила громкую связь.
Я действительно хотела сразу закрыть приложение.
Палец уже находился возле нужной кнопки.
— Люда, ты только представь себе, — возмущалась Римма Павловна. — Она заявила мне, чтобы я сама платила пятнадцать тысяч!
Людой звали её сестру из Волжского. Динамик немного хрипел, но каждое слово оставалось отчётливо слышно.
— А сама она с вами полетит? — поинтересовалась Люда.
И тут свекровь засмеялась.
Я знала этот смех со дня нашей свадьбы — короткий и резкий, похожий на внезапный чих.
— Летят только родные! А ты, наивная, оставайся дома! — Она изменила голос, изображая меня. — Я ей почти так и сказала. Куда она денется, Людочка? Покапризничает и всё равно переведёт деньги. Она у нас слишком жалостливая.
— А Костя что говорит?
— Что Костя? Он всё прекрасно понимает. Я давно советую ему найти нормальную женщину, которая детей родит. Девять лет живут — ни ребёнка, ни котёнка. Только эти проклятые доски кругом.
Буся во сне дёрнула лапой.
Я стояла в центре мастерской, всё ещё держа бутерброд, и не понимала, куда его положить. Уши мгновенно загорелись. В груди стало пусто и звонко, словно в сухой металлической кастрюле.
Я оставила еду на верстаке и провела тыльной стороной ладони по щеке.
Камера продолжала записывать.
Она автоматически включалась при движении в кадре. Так я настроила её ещё год назад, чтобы потом можно было посмотреть, действительно ли у Буси случился приступ или она просто чесалась.
Римма Павловна совершенно забыла об устройстве.
Она смотрела прямо в белый объектив и продолжала разговаривать.
В тот же вечер в общем семейном чате, где находилось тридцать четыре человека — родственники с обеих сторон, включая дальних двоюродных из Камышина, — появился составленный свекровью список.
Всё было оформлено аккуратно, отдельными пунктами:
«Летим: я, Костя, Оля и Сашенька. Вера остаётся следить за квартирой и собакой. Всем привет! Ждите фотографии!»
Под сообщением появилось двенадцать сердечек.
Оля отправила смайлик в виде солнца.
Меня даже не назвали женой Кости или невесткой. Просто написали: «Вера остаётся». Словно дома оставались мультиварка, комнатные растения или старое кресло.
В тот вечер мы ужинали втроём.
Римма Павловна рассуждала об аэропорте, напоминала, что выезжать необходимо в пять сорок, и сообщала, что такси уже заказано на пятницу. Костя ел и согласно кивал.
Я отложила вилку, поставила телефон на стол экраном к ним и сказала:
— Послушайте запись. Она длится сорок секунд. Потом поговорим.
Я нажала кнопку воспроизведения.
Голос Риммы Павловны через динамик звучал даже громче, чем в действительности:
«Летят только родные! А ты, наивная, оставайся дома!»
Затем смех.
«Покапризничает и переведёт. Она слишком жалостливая».
А после этого — совет найти нормальную женщину, способную родить детей.
На слове «жалостливая» Костя перестал жевать.
Лицо свекрови начало покрываться красными пятнами. Сначала покраснела шея, затем щёки.
