— Вы что-нибудь подписали?
— Нет. Я тогда заболела. Потом он несколько раз напоминал, но мы так и не поехали.
Настя облегчённо выдохнула.
— Возможно, это была самая полезная простуда в вашей жизни.
— Почему?
— Потому что без вашего нотариального согласия он не сможет продать совместно нажитый дом. И подарить его тоже не сможет. Ни Жанне, ни кому-либо ещё.
Лариса Ивановна медленно подняла глаза.
В них впервые появилось что-то живое.
— Значит, дом он у меня не отберёт?
— Если вы сами не подпишете согласие, то нет. Громкий голос за столом не заменяет закон.
— Что же теперь делать?
Настя накрыла её руку своей.
— Завтра Виктор Петрович снова соберёт всех и объявит очередное решение. Только в этот раз вы не будете молчать. И мы все увидим, кто в этой семье действительно человек, а кто лишь делает вид, что владеет остальными.
На следующий вечер семья снова собралась за длинным столом в загородном доме.
Виктор Петрович сидел во главе, довольный и уверенный. Возле его тарелки лежала папка с документами.
Он постучал пальцами по бумагам и начал:
— Я позвал вас, чтобы сообщить важную новость. Я решил продать этот дом. Покупатель надёжный, предложение выгодное. Деньги будут вложены в нужное дело. Кто возражает, тот может считать, что больше не относится к семье.
Артём нахмурился.
— Отец, что ещё за дело? Почему ты решил всё без нас?
— Тебя это не касается, — резко ответил Виктор Петрович. — Я сказал: дом продаём. Лариса, в понедельник поедем к нотариусу, подпишешь согласие.
Настя спокойно посмотрела на него.
— Покупателя случайно не Жанной зовут?
Наступила такая тишина, что стало слышно, как Виктор Петрович сильнее сжал вилку.
— Что ты сейчас сказала? — прохрипел он.
— Я спросила о Жанне. Той самой женщине из дома номер двенадцать на Лесной. Которой вы приносите цветы, передаёте ключи и покупаете квартиру. Нужно продолжить или память уже освежилась?
Лицо Виктора Петровича налилось багровым цветом.
— Ты следила за мной? Ты полезла в мою личную жизнь!
— Я увидела достаточно, чтобы понять, куда уходят ваши деньги и зачем вам понадобилось срочно продавать семейный дом.
— Сплетница! — закричал он, вскакивая. — Я уничтожу тебя! Ты больше никогда не появишься в этой семье!
— Виктор Петрович, я не птица, чтобы куда-то вылетать, — спокойно ответила Настя. — А вы сейчас извиваетесь так, будто вас поймали на горячем.
Кирилл посмотрел на отца.
— Это правда? У тебя есть Жанна?
— Ложь! — заорал Виктор Петрович. — Эта ненормальная всё придумала!
— Нет, не придумала, — неожиданно произнесла Лариса Ивановна.
Она медленно поднялась из-за стола.
Голос её звучал тихо, но твёрдо.
— Я знаю о Жанне почти год. Я молчала, надеялась, что ты остановишься. Но больше молчать не стану.
Виктор Петрович открыл рот, однако несколько секунд не мог произнести ни слова.
Он переводил взгляд с жены на сыновей, а его прежняя уверенность исчезала прямо на глазах.
— Лариса, сядь, — наконец выдавил он. — Это касается только нас. Не нужно обсуждать такое при детях.
— Ты обсуждал нашу семейную жизнь с Жанной, — спокойно ответила жена. — Значит, теперь можно поговорить и здесь. Дом я продавать не позволю. Никакого согласия не подпишу. Ни в понедельник, ни позже.
— Куда ты денешься? — взревел Виктор Петрович. — Я глава семьи! Я решил!
— Здесь есть маленькая юридическая проблема, — вмешалась Настя. — Дом построен в браке и принадлежит вам обоим. Без согласия Ларисы Ивановны вы не имеете права его продать или подарить. Можете сколько угодно стучать по столу, но закон на громкость голоса не реагирует.
Свёкор тяжело задышал.
— Ты влезла туда, куда тебя не просили! Я всю жизнь вас содержал! Всё здесь моё!
— Вашими являются только ваши личные вещи и привычка командовать, — ответила Настя. — Дом наполовину принадлежит Ларисе Ивановне. Покупайте Жанне квартиру на свои деньги, если хотите. Но семейное имущество не трогайте.
Виктор Петрович резко повернулся к старшему сыну.
— Артём! Заставь её замолчать! Ты мужчина или бесхарактерный подкаблучник?
Артём медленно встал.
Впервые он смотрел на отца не снизу вверх и не как испуганный мальчик.
— Я мужчина, отец. Именно поэтому поддерживаю свою жену и мать.
Кирилл тоже поднялся.
— Я тоже на их стороне. Ты всю жизнь называл нас тенями. Но мы не тени. Мы живые люди.
Виктор Петрович обвёл собравшихся взглядом.
В нём уже почти не осталось ярости. Только растерянность.
Он привык, что стоило ему повысить голос, как окружающие замолкали. Привык к страху, который считал уважением.
Теперь страх исчез.
И под ним ничего не оказалось.
— Значит, все решили выступить против меня? — процедил он. — Отлично. Живите тогда как хотите. Без меня.
— Мы не против тебя, Витя, — устало сказала Лариса Ивановна. — Мы против человека, который считает семью своей собственностью, любовь — подчинением, а дом — вещью, которую можно тайком отдать другой женщине. Ты выбрал Жанну. Иди к ней. На Лесную, дом двенадцать. Ключи у тебя имеются.
