А я отвечала:
— Нормально. Просто привыкаем друг к другу.
Какое неприятное слово, когда им пытаешься прикрыть страх. Привыкаем. Будто мы две детали в новой мясорубке, которые должны притереться.
Он не начал сразу орать. И, наверное, это было самым мерзким. Если бы он на второй день швырнул чашку, я бы ушла. Мне хочется в это верить. Но он действовал иначе. Сначала он просто «поправлял».
— Зачем ты купила этот сыр? Он как резина.
— Не надевай это платье. Оно делает тебя старше.
— Ты опять поставила кружки не на место.
— Ты с дочерью нашу жизнь обсуждаешь? Я не люблю, когда меня выносят за порог.
Я объясняла. Оправдывалась. Старалась. Меняла сыр, платье, кружки, интонации. И каждый раз думала: вот сейчас пойму, где у него болит, и он снова станет тем самым мужчиной из аптеки. Тем, который донес пластырь и не пытался доказать мне, что я никто.
Однажды я сказала:
— В субботу мне нужно к дочери. У внука выступление.
Он положил вилку на стол.
— Мы же собирались на рынок.
— Мы можем потом заехать.
— Потом ты будешь уставшая. Да и вообще странно. Ты со мной живешь или с ними?
Я от растерянности даже рассмеялась.
— С тобой. Но они моя семья.
Он посмотрел на меня так спокойно, что мне стало холодно.
— Тогда определись, кто у тебя на первом месте.
Я всё равно поехала на концерт. Сидела во втором ряду, хлопала, улыбалась внуку, а сама каждые две минуты смотрела в телефон. От него пришло четырнадцать сообщений. Не страшных, нет. У него самое страшное часто звучало почти интеллигентно.
«Надеюсь, тебе там хорошо».
«Я понял, что я здесь лишний».
«Можешь не возвращаться, если твоя семья тебе важнее».
«Только вещи забери быстро, без сцен».
Я вернулась с пакетом апельсинов. Как дура. Будто апельсины могли стать белым флагом. Он минут пять не открывал дверь. Потом все-таки открыл и сказал:
— Ну что, нагулялась?
Я хотела развернуться и уйти. Честное слово, хотела. Но там были мои вещи. Лекарства. Документы.
И я вошла.
После той субботы он начал следить за моими покупками. Не так, как показывают в кино: вытряхнул сумку на стол и начал кричать. Нет. Он просто стоял рядом, пока я разбирала пакеты.
— Это зачем?
— Мыло.
— У нас есть.
— Заканчивается.
— Ты решила деньги на ветер выкидывать?
Деньги были мои. До пенсии еще далеко, я работала, свои счета оплачивала сама. Но он как-то быстро сделал так, что любое мое решение стало нуждаться в его разрешении. Даже шампунь. Даже булочка к чаю.
А я ведь вообще не тихая овечка. Я могла с бывшим мужем спорить до хрипоты. Могла сказать дочери: «Нет, родная, я тебя люблю, но кредит на твою подругу оформлять не буду». Обычная нормальная женщина. Не тряпочка.
И вот я вдруг ловлю себя на том, что наливаю в чайник меньше воды, потому что вчера он сказал: «Зачем ты столько кипятишь?»
Смешно? Я бы тоже посмеялась, если бы речь была не обо мне.
Сегодня утром он был особенно ласковым. Вот это потом и ударило больнее всего. Он принес кофе в спальню. Сказал:
— Ты у меня красивая, когда не споришь.
Я сделала вид, что не услышала конец фразы. Выпила кофе. Пошла работать.
В обед позвонила дочь. Я увидела ее имя на экране и почему-то сразу посмотрела на дверь. Он был в комнате. Телевизор что-то бормотал, он листал телефон.
— Мам, привет. Можешь говорить?
— Да, конечно.
Он поднял глаза.
— Что-то случилось? — спросила дочь.
— Нет, а что?
— Голос у тебя какой-то не такой.
Я улыбнулась в трубку, будто она могла это увидеть.
— Просто устала.
Он встал и подошел ближе. Ничего не сказал. Просто взял со стола яблоко и начал резать его ножом. Медленно. Тонкими ломтиками. Я смотрела на нож и рассказывала дочери, что всё нормально. Что работа, что спина немного ноет.
И вдруг дочь сказала:
— Мам, скажи «я потом перезвоню», если он рядом и ты не можешь говорить.
У меня внутри что-то оборвалось. Я молчала секунду. Он смотрел прямо на меня.
— Я потом перезвоню, — сказала я.
Он положил нож на стол.
— Прекрасно, — произнес он, когда я отключилась. — Уже условные знаки пошли.
— Это не условные знаки.
— Не держи меня за дурака.
Я хотела сказать: «А ты не веди себя как надзиратель». Почти сказала. Но он подошел так близко, что я почувствовала запах яблока и его одеколона. И промолчала.
К вечеру я решила приготовить ужин получше. Смешно, правда? Меня унизили, а я пошла натирать морковь. У меня в стрессовых ситуациях включается какая-то хозяйка из советского плаката: вымыть пол, сварить суп, погладить наволочки. Если вокруг порядок, значит, я хоть что-то контролирую. Тогда мне так казалось.
Я сделала салат, запекла курицу, открыла банку огурцов. Разложила тарелки. Он сел, попробовал салат и скривился.
— Это что?
— Салат.
— Я вижу, что не люстра. Почему кислый?
— Там яблоко. Ты же любишь с яблоком.
— Я люблю, когда вкусно.
Он отодвинул тарелку. Я почувствовала, как у меня начинают дрожать руки. Не сильно. Мелко-мелко. Будто внутри включилась стиральная машинка на отжим.




















