Он закончил разговор и повернулся. Увидел меня.
— Ты чего стоишь?
Я даже не сразу смогла ответить. Горло будто сжали. Было ощущение, что внутри меня кто-то тихо выключил свет.
— Слушала, — сказала я.
Он нахмурился:
— Нехорошо подслушивать.
Вот тут я едва не рассмеялась. Серьёзно. Я только что услышала, что меня воспринимают как удобную бытовую единицу, а главная проблема, оказывается, в моих манерах.
— Нехорошо, — кивнула я. — А говорить обо мне как о сиделке хорошо?
— Ань, ну что ты начинаешь? Я же не это имел в виду.
— А что именно ты имел в виду?
— Ну… — он провёл ладонью по лицу. — Мы взрослые люди. Я не мальчик уже. Мне правда тяжело одному. И тебе одной тяжело. Мы друг другу помогаем.
— Помогаем? — я посмотрела на раковину. — Ты мне чем помогаешь, Серёж?
— Я тебя к себе пустил.
И наступила тишина.
Маленький, мерзкий момент. Он сам понял, что сказал лишнее. Отвёл глаза. А я стояла и думала: «Вот оно». Люди раскрываются не только в больших ссорах. Иногда они выдают себя в случайных фразах.
Я ушла в комнату. Села на край кровати. Посмотрела на свои вещи в шкафу. Они так и не стали там своими. Мои платья висели сбоку, зажатые его куртками. Косметичка стояла на полке рядом с его мазью для спины. И я вдруг поняла: я не переехала к нему. Я временно разместилась.
Он пришёл минут через десять.
— Ань, ну не дуйся.
Я подняла на него глаза:
— Я не дуюсь. Я думаю.
— Да о чём тут думать? Всё же нормально было.
— Для тебя — да.
Он сел рядом, но не слишком близко.
— Ты хочешь, чтобы я извинялся за то, что мне с тобой удобно?
— Нет. Удобно — это не преступление. Просто я хотела быть женщиной, а не функцией.
Он поморщился:
— Началось. Женщина, функция… Ты сериалов пересмотрела?
Я устала. В этот момент так устала, что даже злость куда-то исчезла.
— Серёж, ты меня любишь?
Он молчал. Слишком долго для человека, которому есть что ответить.
— Ну ты мне дорога, — наконец произнёс он.
— Как мультиварка на гарантии?
— Аня.
— Что Аня? Ответь честно.
— Я не умею такими словами разбрасываться.
— А пользоваться человеком умеешь?
Он поднялся.
— Я никого не заставлял. Не нравится — не живи.
Вот и всё. Самое честное предложение за всё время наших отношений.
Ночью я почти не спала. Он храпел рядом так, будто ничего не произошло. А я лежала на краю кровати, смотрела в темноту и вспоминала свою съёмную однушку. Старый диван, окно на детскую площадку, соседка с котом за стеной. Там было тесно, дорого и одиноко. Зато там я была собой. Там никто не называл моё присутствие удобством.
Утром я встала раньше него. Сварила кофе. Себе. Впервые за всё время только себе. Села на кухне и пила маленькими глотками. Руки немного дрожали, но в голове было ясно.
Он вышел сонный.
— А мне?
— Сделай.
Он моргнул.
— Что?
— Кофе. Сделай себе сам.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему построить космический корабль.
— Ты чего с утра?
— Ничего. Сегодня после работы заеду к хозяйке квартиры. Узнаю, не сдала ли она мою однушку.
Он прислонился к косяку.
— То есть ты решила?
— Пока нет. Но уже начала.
— Из-за ерунды?
Я поставила чашку на стол.
— Для тебя ерунда. Для меня — диагноз.
На работе я весь день была рассеянной. Три раза перепутала время записи, хорошо, что коллега вовремя заметила. В обед позвонила хозяйке. Она сказала, что квартиру ещё не сдала, потому что «нормальных жильцов сейчас днём с огнём не найдёшь». Я чуть не ответила: «Нормальных мужчин тоже», но сдержалась.
— Аня, возвращаться будешь? — спросила она.
— Наверное, да.
— Думай быстрее. Завтра женщина придёт смотреть.
После работы я не сразу пошла домой. Села на лавочку в парке. Купила в киоске пирожок с картошкой — самый дешёвый и невкусный — и ела его с таким видом, будто решаю судьбу страны. Потом позвонила Лене.
— Лен, я, кажется, вляпалась.
— Он тебя обидел?
— Не как в кино. Просто сказал правду.
Я рассказала ей всё. Она молчала. Потом тихо выдохнула:
— Ань, приезжай ко мне ночевать.
— Да нет, я домой.
— Куда домой?
И вот этот вопрос меня добил. Потому что я сама уже не понимала, где теперь мой дом.
Вечером Сергей встретил меня обычным голосом:
— Я картошку почистил. Пожаришь?
На столе стояла кастрюля с очищенной картошкой. Он действительно считал, что сделал половину дела. Я посмотрела на эту картошку и вдруг поняла: если сейчас пожарю — останусь. Не телом даже, а внутри. Соглашусь со всем.
— Нет, — сказала я.
— Что нет?
— Не пожарю.
— А что мы есть будем?
— Не знаю. Ты взрослый мужчина.
Он вспыхнул:
— Ты теперь меня воспитывать решила?
— Нет. Я себя спасать решила.
Сказала и сама удивилась. Прозвучало слишком громко, почти как реплика из районного драмкружка. Но иногда даже нелепая фраза попадает точно в цель.
Я пошла собирать вещи. Он стоял в дверях комнаты.
— Аня, не устраивай спектакль.
— Серёж, спектакль был тогда, когда я думала, что мы пара.
