— Ань, ну ты чудо.
И я светилась. Глупо, конечно, но светилась. Мне нравилось, что кто-то ест мой омлет и хвалит. Что вечером есть кому сказать: «Я дома». Что в ванной стоят две зубные щётки, и моя больше не выглядит сиротой.
А потом начались мелочи.
— Ань, пойдёшь в магазин — возьми мне кефир. Только не тот кислый, а нормальный.
— Ань, рубашки надо бы погладить. Я утром не успею.
— Ань, у меня таблетки закончились, зайдёшь после работы?
— Ань, супчик бы какой-нибудь сварить. У меня желудок шалит.
Сначала я не возражала. Даже радовалась. Думала: «Вот она, совместная жизнь». Забота ведь не работает по графику. Сегодня я ему суп, завтра он мне лампочку вкрутит. Правда, лампочку он вкрутил только через четыре дня после третьего напоминания. А вот суп почему-то должен был появляться сразу.
Однажды я пришла с работы совершенно выжатая. В стоматологии в тот день одна пациентка устроила скандал из-за записи, другая плакала, третий мужчина пытался доказать, что ему «в прошлый раз обещали скидку», хотя я видела его впервые. Я вошла домой, сняла обувь и просто села на табуретку в прихожей.
Сергей выглянул из комнаты:
— А ужин?
Я сначала решила, что он шутит. Правда. Посмотрела на него и даже засмеялась.
— Серёж, я только что зашла.
— Ну я тоже с работы пришёл.
— И что ты ел?
— Ничего. Тебя ждал.
Вот тогда внутри у меня что-то тихо щёлкнуло. Не сломалось ещё, нет. Просто щёлкнуло.
— А сам?
Он удивился:
— Что сам?
— Сам себе поесть сделать мог?
— Ань, ну я готовить не люблю. Ты же нормально готовишь.
«Нормально». Почему-то именно это слово задело сильнее всего. Я нормально готовлю. Нормально стираю. Нормально молчу. Нормально вписываюсь в его быт.
Тогда я приготовила макароны с тушёнкой. Поставила перед ним тарелку, сама налила себе чай и ушла в душ. Там поплакала минут пять. Не красиво, не как в кино. Просто стояла под водой, шмыгала носом и злилась на себя. Потому что вроде бы ничего ужасного не произошло. Мужчина попросил ужин. Не ударил, не оскорбил. А мне почему-то стало тесно в собственной коже.
Потом появилась его сестра. Татьяна. Родная, старше его на два года. Жила неподалёку и звонила ему каждый день. Иногда по три раза. Сначала я радовалась: близкие отношения, семья, забота. Потом поняла, что Татьяна для него не просто сестра, а полноценная диспетчерская служба.
— Серёж, ты поел?
— Серёж, давление измерял?
— Серёж, кто у тебя там кашляет? Аня? Пусть чай с малиной пьёт.
Она говорила обо мне так, будто я не рядом стою, а нахожусь в соседней клетке зоопарка. «Пусть сделает», «пусть посмотрит», «пусть купит». Не Аня, а просто «пусть».
Однажды она пришла без предупреждения. Я как раз мыла пол в старых шортах и футболке с надписью «Не бесите меня», которую купила на рынке и теперь считала почти рабочей формой.
Татьяна вошла, оглядела коридор, кухню, меня.
— Ну, почище стало, — сказала она.
Я выпрямилась со шваброй.
— Спасибо. Я очень старалась заслужить вашу медаль.
Сергей кашлянул:
— Ань, ну чего ты начинаешь.
Татьяна поджала губы:
— Я просто сказала.
А я тоже просто сказала. Но виноватой почему-то оказалась именно я.
Через полтора месяца совместной жизни я уже знала, где у Сергея лежат носки, какие таблетки он пьёт утром, а какие вечером, что он не любит лук в котлетах, но ест, если порезать совсем мелко. Я знала, что он спит на правом боку и сильнее храпит, когда сильно устанет. Знала, что он никогда сразу не моет за собой чашку, а ставит её в раковину с таким видом, будто она там сама обретёт смысл жизни.
Но я всё ещё убеждала себя, что мы просто притираемся. Что у всех пар так. Что нельзя в почти пятьдесят быть принцессой на горошине. Хотя, если честно, я и в двадцать принцессой не была. Максимум — женщина с авоськой и чувством юмора.
В тот вечер я услышала его разговор совершенно случайно. Я не подслушивала. Правда. Он был на кухне, я в комнате разбирала бельё. Потом пошла вытереть стол, потому что он ел бутерброд с колбасой и оставил после себя целую выставку крошек. Дверь была приоткрыта. Он говорил по телефону с Татьяной.
— Ну как вы там? — спросила она так громко, что я слышала каждое слово.
— Нормально, — ответил он.
— Не жалеешь, что позвал её?
Он хмыкнул.
— Да нет. Удобнее стало. Дома чисто, еда есть. Мне одному уже тяжеловато. Спина, давление. А тут человек в доме.
Я остановилась.
Татьяна сказала:
— Я тебе сразу говорила, одному нельзя. Тебе уход нужен. Только смотри, чтобы она тебе на шею не села.
Он засмеялся:
— Да какая шея. Она простая. Ей тоже хорошо, с аренды съехала.
И вот после этой фразы меня почему-то начало трясти. Не после «удобнее стало», не после «уход нужен». А именно после «с аренды съехала». Словно он не к себе меня позвал, а где-то подобрал и облагодетельствовал.
Я стояла возле двери с этой тряпкой в руке и вдруг увидела всю нашу «любовь» под совсем другим углом. Его «переезжай» оказалось не шагом к близости, а решением бытового вопроса. Его «ты чудо» — благодарностью за горячую еду. Его «вместе веселее» — чем-то вроде «вдвоём дешевле, чище и удобнее».
