Ольга молчала.
Перед глазами возникла давно забытая сцена: она сама двадцать пять лет назад, после того как Андрей впервые в ярости разбил табурет о холодильник. Потом он просил прощения, клялся, что никогда больше. Она простила. Гладила его по голове и приносила ромашковый чай в постель.
— Я тебе не служба спасения, — жёстко сказала Ольга, хотя в голосе уже прозвучала та самая интонация, которую Денис называл её вечным желанием всех спасать. — Что именно тебе от меня нужно? Сочувствие? Я не твоя приятельница.
— Позвольте мне приехать. Сейчас. — Наташа уже не плакала, но дышала часто и неглубоко, словно загнанное животное. — Я понимаю, что разрушила вашу семью. Понимаю, что вы вправе меня ненавидеть. Но я беременна. Вчера он узнал. Поэтому и сорвался. Кричал, будто я заманила его в ловушку, будто я такая же, как вы. Говорил, что все женщины одинаковые. Ольга Викторовна, он размахивал утюгом.
Ольга закрыла глаза, пытаясь справиться с противоречивыми чувствами.
Внутри смешались злорадство, тошнота и болезненное женское понимание. Она знала подобный страх. Знала этот сорванный тембр, возникающий, когда горло сжимает спазм.
— Приезжай, — сухо ответила она. — Адрес, думаю, тебе известен. Надеюсь, ты помнишь, где живёт женщина, чью жизнь считала тусклой и скучной. Паспорт возьми. Посмотрим друг на друга при нормальном освещении.
Ольга завершила звонок и вернулась за стол.
Адвокат вопросительно подняла бровь.
— У нас появилась новая свидетельница?
— Скорее новая пострадавшая, — поправила Ольга, закрывая папку с надписью «Имущество». — И, возможно, наш главный аргумент.
В окно переговорной проникало серое ноябрьское солнце — слабое, почти бесполезное, но раздражающе настойчивое.
Ольга смотрела на пылинки в полосе света и думала, что настоящая война только начинается.
Зато теперь у неё имелось то, чего никогда не было у Андрея: правда, смешанная с чёрным юмором, и полное отсутствие страха перед человеком, который всю жизнь считал себя непобедимым стратегом.
Пусть приходит. Пусть требует. Отныне каждый его шаг будет разрушать не её судьбу, а собственную жизнь, удобно выстроенную на лжи.
— Ты только посмотри на неё, — Денис стоял в кухонном проёме, скрестив руки, и смотрел на диван так, будто на клетчатом пледе устроилась не молодая женщина, а огромная крыса, забравшаяся в квартиру на зимовку. — Сидит и пьёт чай. Причём из твоей любимой чашки с котами. Мам, ты вообще себя слышишь?
Ольга ответила не сразу.
Она стояла возле плиты и сосредоточенно перекладывала подгоревшие оладьи на другую тарелку. Оладьи получились тяжёлыми и неровными: старая мука не поднялась, а мысли хозяйки были заняты совсем не готовкой.
Наташа сидела в углу дивана, закутавшись в старый вязаный кардиган Ольги с вытянутыми локтями. Под глазами лежали глубокие тени, словно она не спала несколько дней и всё это время плакала.
— Страх я не потеряла, — наконец произнесла Ольга, выключая конфорку. — Я перестала соблюдать правила, придуманные твоим отцом. Он рассчитывал, что я возненавижу её, наброшусь, устрою скандал и в суде буду выглядеть сумасшедшей истеричкой. Но я не собираюсь исполнять его сценарий. Пусть теперь сам нервничает.
— Мам, ты, безусловно, гений, — Денис прошёл к столу, взял с тарелки подгоревший оладушек, поморщился и положил обратно. — Только у неё там, — он указал в сторону Наташи, — ребёнок отца. Получается, мой единокровный брат или сестра. Ты понимаешь, какой козырь это даст ему в суде? Он заявит: «Я скоро стану отцом, мне требуется жильё, не могу же я ютиться в арендованной однушке». Судья расчувствуется. Судьи любят будущих пап.
— Не расчувствуется, — тихо произнесла Наташа.
Она подняла голову. Глаза были красными, но взгляд оставался прямым.
— Потому что я приду в суд и расскажу, что он меня избивал. Вот здесь, — она коснулась скулы, где под толстым слоем тонального крема всё ещё проступал зеленоватый след заживающего синяка. — И здесь.
Наташа оттянула ворот кардигана, открывая синеватые отпечатки пальцев на шее.
Кухню накрыла тяжёлая тишина, плотная, словно ватное одеяло.
Даже Василий прекратил вылизывать живот и уставился на людей с выражением искреннего недоумения.
— Он пытался тебя душить? — спросила Ольга.
Её голос прозвучал так, будто ответ она знала задолго до этого разговора.
— Да. В тот вечер, когда узнал о беременности. Он сказал, что я такая же расчётливая стерва, как вы. Что любая женщина мечтает его окольцевать и посадить в клетку. Я пыталась освободиться, а он держал за шарф. К счастью, шарф был шёлковым и скользким. Я вывернулась и заперлась в ванной. Потом он схватил утюг с полки и кричал, что выбьет им дверь. Соседи вызвали полицию.
— И чем всё закончилось? — спросил Денис, перестав жевать.
— А чем обычно заканчивается? — Наташа горько улыбнулась. — Они приехали, посмотрели на него и на меня. Андрей вышел к ним в домашнем халате, совершенно спокойный, улыбающийся. Объяснил: «Обычная семейная ссора. Жена беременна, гормоны, сами понимаете». Меня спросили, собираюсь ли я писать заявление. А я испугалась. Я идиотка. Он так посмотрел на меня, что я поняла: если напишу, потом он меня действительно убьёт.
