— Инга, хватит уже реветь так, будто случилась вселенская катастрофа. Ты ведь сама должна понимать, я больше так не могу. Неужели ты правда ничего не видишь и не понимаешь, что между нами давно огромная пропасть? Где ты, а где я?
За окном быстро сгущались сумерки, хотя часы показывали всего пять вечера. Снег валил крупными мягкими хлопьями и за считанные минуты превращал город в сказочную открытку. Люди на улице улыбались, обсуждали неожиданное похолодание, и никто даже не подозревал, что именно сейчас в обычной квартире многоэтажного дома рушится чья-то привычная жизнь.
— В каком смысле — не можешь, Андрей?
Привлекательный мужчина посмотрел на жену тяжёлым, уставшим взглядом. Он уже почти час пытался объяснить ей, что уходит, а она, кажется, всё равно не до конца осознавала происходящее. Сидит, смотрит на него заплаканными глазами, всхлипывает. Ну что с ней делать?
— В самом прямом. Я ухожу. И не надо устраивать эти сцены. Честно, Инга, хватит.
Инга и без того последний час держалась на остатках сил. Внутри всё стянуло в тугой болезненный комок. Она действительно пыталась уловить смысл его слов, но они будто доносились до неё из-под воды. Ещё утром она готовила ему завтрак, спрашивала, что приготовить на ужин, а теперь любимый человек велит ей собирать его вещи и спокойно сообщает, что устал от неё и у него есть другая женщина. Любимая, если уж говорить честно. А тогда кто она?
— Ты правда всё решил? А детям что скажешь?
— Детям? — Андрей криво усмехнулся и снова начал нервно ходить по кухне. — Если честно, дети меня тоже уже достали. Эти бесконечные кружки, уроки, сопли, родительские собрания. Я хочу жить нормально, ярко, на полную, а не обсуждать, кто куда пойдёт и что кому купить к школе. А Лиза — это как свежий воздух, понимаешь? С ней нет твоих вечных разговоров про еду, продукты и как протянуть до зарплаты. Рядом с ней я снова чувствую себя живым.
— Живым, — тихо повторила Инга, будто эхо.
— Ты утонула в быту, — продолжал он, медленно и безжалостно вдавливая её в пол словами. — На себя посмотри. Поправилась, запустила себя, вечно уставшая. Ты стала каким-то придатком к кухне. Когда мы вообще куда-то выбирались, кроме магазина? Когда ты последний раз удивляла меня как женщина?
Она вздрогнула и попыталась хоть как-то защититься:
— Почему во всём виновата только я? Я старалась, тянула дом, детей, работу. И костюмы тебе покупала, и во всём подстраивалась! И, между прочим, я тоже работаю!
— Ой, не начинай. — Он лениво перебил её, будто отмахнулся от надоевшей мухи. — Что там у тебя за работа? Сидишь целый день, штаны протираешь да сплетни слушаешь. Знаешь, с Лизой мне ничего не нужно объяснять. Она красивая, ухоженная, не пилит меня каждую минуту и не лезет в мои дела. И да, я уже подал на развод. Жалко только, что имущество придётся делить пополам. Ты этого не заслужила. Закон идиотский, бесит!
Инга замолчала. Внутри будто всё покрылось льдом. Последние месяцы они с мужем и правда часто ругались, он перестал помогать, не слышал её, раздражался по любому поводу. Она думала: мало ли, трудности на работе, усталость, возрастной кризис. А оказалось вот оно как. Она — страшная и толстая, дети — лишняя обуза. Ладно она, но дети-то в чём виноваты? Она смотрела на такое родное лицо и вдруг не узнавала человека перед собой.
— Ты… как ты можешь? Ты за один вечер растоптал почти пятнадцать лет нашей жизни. Обесценил всё, унизил меня, — прошептала она, вытирая слёзы. — За что?
— Я просто говорю правду. Ты сама решила стать серой мышью.
— Так это ты же постоянно говорил, что терпеть не можешь, когда я крашусь. Что тебе нравится естественность. Ты сам высмеивал всех ярких, накачанных, с губами и макияжем. А теперь я вдруг мышь? Я мышь? А твоя любовница тогда кто?
Андрей равнодушно пожал плечами:
— Ну, если сравнивать, ты даже не мышь, а моль. А она — яркая бабочка. И хватит изображать жертву. У тебя дети остаются, радуйся. Чего сидишь? Иди уже, собери мои вещи.
Он посмотрел на неё давящим взглядом. Инга молча поднялась и пошла в комнату собирать его одежду. Ей казалось, что внутри неё что-то окончательно умерло. Та любовь, ради которой она вставала в пять утра, готовила завтрак и свежий сок, теперь корчилась где-то внутри в предсмертных муках. Ей всегда казалось, что от хороших, правильных, заботливых жён не уходят. Уходят. Ещё как уходят.
Через час, когда за Андреем хлопнула входная дверь, до Инги медленно дошло, что это не кошмарный сон. Её резко замутило, и она бросилась в туалет. Она стояла на коленях перед унитазом, вся дрожала и не могла остановиться. Дочь, вернувшись из школы, увидела мать именно в таком состоянии.
— Мам? Мама, что случилось?
— Ничего, доченька. Всё нормально.
