— Хватит. Я не хочу, чтобы разговор превращался в старую семейную войну. Сейчас меня интересует одно: где сегодня спать и как вернуть уничтоженные вещи.
— Ничего ты не вернёшь, — злорадно заявила Валентина Сергеевна. — Их уже увезли. Поэтому бери оставшееся и выметайся.
Ирина посмотрела на неё спокойно.
— Валентина Сергеевна, вы, кажется, не понимаете главного. Квартира принадлежит мне.
В комнате наступила тишина.
Свекровь несколько раз моргнула.
— Что ты сказала?
— Михаил переоформил квартиру на моё имя три года назад, после рождения Маши. Он хотел быть уверен, что при любых обстоятельствах мы с дочерью останемся с жильём.
— Ты врёшь.
— Я могу принести документы.
Валентина Сергеевна резко повернулась к Геннадию Павловичу.
— Ты об этом знал?
— Разумеется. Михаил советовался со мной перед оформлением. Я сказал, что это правильное решение.
— Значит, вы сговорились за моей спиной!
— Никто против тебя не сговаривался, — устало произнёс Геннадий Павлович. — Миша просто защитил жену и ребёнка. В том числе от подобных ситуаций.
Ирина подошла к окну.
Во дворе продолжалась обычная жизнь. Дети бегали по площадке, женщина в светлом пальто выгуливала собаку, мужчина выгружал сумки из машины.
Снаружи всё было спокойно.
А внутри квартиры рушились отношения, которые и прежде держались только на терпении.
— Валентина Сергеевна, я даю вам три дня, — произнесла Ирина, не оборачиваясь.
— Что?
— Три дня, чтобы собрать вещи и найти другое место для проживания.
— Ты не имеешь права! Я мать Михаила!
— А вы выбросили мою одежду и мебель, оскорбили меня и пытались выгнать из принадлежащей мне квартиры. Причём при свидетеле.
— Я сейчас позвоню сыну! Он быстро поставит тебя на место!
— Звоните.
Валентина Сергеевна схватила телефон и торопливо набрала номер Михаила.
Несколько долгих гудков.
Наконец он ответил.
— Миша! — почти закричала она. — Ты даже не представляешь, что здесь происходит! Твоя жена решила…
Свекровь замолчала и прислушалась.
Выражение её лица постепенно менялось. Сначала злость сменилась удивлением, потом растерянностью, а затем страхом.
— Но ты же сам говорил… Миша, послушай меня! Она всё переворачивает! Она всегда тебя обманывала!
Снова долгая пауза.
— Как это — ты знал? Почему мне никто ничего не сказал? Миша!
Валентина Сергеевна медленно опустила телефон.
— Что он сказал? — спросил Геннадий Павлович.
Она посмотрела на Ирину.
— Сказал, что сам переписал квартиру. И что если я хочу оставаться частью семьи, мне нужно извиниться перед тобой.
— Что ещё?
— Больше ничего. Он положил трубку.
Геннадий Павлович покачал головой.
— Похоже, Валя, сын наконец дал тебе прямой ответ.
— Замолчи! — Валентина Сергеевна вскочила. — Это вы все его настроили! Я одна его растила, одна ради него жила, а теперь меня выставляют за дверь, как ненужный мусор!
— Ты только что описала то, что хотела сделать с Ириной, — заметил бывший муж. — Её вещи отправила на помойку, а её саму решила выставить на улицу.
Валентина Сергеевна опустилась на диван.
Её прежняя воинственность исчезла. За несколько минут она словно постарела.
— Я хотела как лучше, — пробормотала она. — Всегда хотела лучшего для сына.
Ирина повернулась к ней.
— Вы хотели лучшего не для Михаила, а для себя. Вы хотели, чтобы он по-прежнему принадлежал только вам. Чтобы его жена, ребёнок и дом подчинялись вашим решениям.
— Это неправда.
— Правда. Вы прожили здесь почти год. Я ни разу не напомнила вам, что квартира не ваша. Никогда не требовала денег и не упрекала за то, что вы помогаете с Машей только тогда, когда вам удобно. Но вам оказалось мало гостевой комнаты.
— Я старалась помогать.
— Вы старались стать хозяйкой. Решать, какую мебель оставить, какие вещи выбросить и кто имеет право здесь жить. Это не помощь. Это попытка захватить чужой дом и чужую жизнь.
Геннадий Павлович нарушил молчание.
— Ирина, тебе понадобится мебель. Я могу сегодня же заказать кровать и временный комод.
— Спасибо. Я постараюсь решить сама.
— Ты действительно справишься. Но это не означает, что обязана всё делать в одиночку.
Ирина посмотрела на него.
Долгие годы она воспринимала этого человека через рассказы Валентины Сергеевны и Михаила. Он казался ей холодным отцом, бросившим семью.
Но сегодня именно он пришёл, не потребовав ничего взамен.
— Хорошо, — ответила она. — Спасибо. Помощь мне действительно пригодится.
Следующие три дня прошли быстро.
Валентина Сергеевна собирала вещи почти беззвучно. Она больше не кричала и не пыталась спорить.
Ходила по квартире, складывала одежду в чемоданы и старалась не встречаться с Ириной взглядом.
В последний вечер она всё-таки зашла в детскую.
Ирина сидела возле шкафа и раскладывала Машины вещи. На следующий день дочь должна была вернуться от бабушки.
— Ирина.
— Слушаю вас.
Валентина Сергеевна несколько секунд молчала.
— Я не собираюсь извиняться. Я по-прежнему считаю, что хотела добра.
