«Внешний вид партнёрши»: аккуратные ногти, укладка по будням, духи — «лёгкие, ненавязчивые». Отдельно — «поддержание формы»: физическая активность три раза в неделю.
И в самом низу, более мелким почерком: «Список может расширяться по мере совместного проживания».
Ещё ниже, уже вне всяких разделов, были просто цифры: чей-то телефонный номер.
Я стояла посреди кухни и перечитывала всё два раза подряд. Не потому, что не поняла с первого.
А потому, что мне нужно было убедиться: я не сплю, и человек, который ещё вчера ел мой суп и говорил, что он вкусный, действительно написал «поддержание формы» и «укладка по будням». Что эти слова существуют на настоящей бумаге, а не приснились мне после длинного рабочего дня.
Я прочитала всё ещё раз. Медленно. С каждым подзаголовком.
Потом положила лист обратно на стол.
В голове не было ни ярости, ни обиды. Просто всё вдруг стало очень ясным: вот бумага, вот почерк, вот содержание.
Миша в это время находился в комнате — я слышала, как он говорит по телефону. Голос деловой, уверенный. Он работал торговым представителем в крупной оптовой фирме и очень любил говорить, что умеет «выстраивать отношения с клиентами». Это было его любимое выражение.
Выстраивать отношения. Я взяла ручку.
Перевернула лист и под всем его текстом, ниже пункта про физическую активность, написала один-единственный пункт.
«Обязанности партнёра: съехать до вечера».
Положила бумагу обратно. Открыла ноутбук. Села работать.
У меня было два плана занятий для частных учеников и методическая разработка, которую нужно было сдать к концу недели в методический кабинет. Дел хватало.
Минут через двадцать он вышел из комнаты. Я услышала шаги — на кухню. Потом наступила тишина. Потом его голос:
— Это прикол?
Я поднялась и вышла к нему. Он стоял у стола, держа лист в руках.
— Нет.
— Вероника, подожди. — Он подошёл, сел напротив. Голос стал другим — примирительным, тем самым, который раньше я ошибочно считала мягкостью. — Я просто хотел, чтобы у нас был порядок. Какая-то система. Ты же сама говорила, что терпеть не можешь хаос.
— Я говорила, что не люблю хаос у себя в голове. Про ужин из двух блюд я ничего не говорила.
— Обсуждать обязанности в доме — это нормально. Это и есть договорённости.
— Договорённости — это когда два человека разговаривают, — сказала я спокойно. Повышать голос не хотелось. — А ты принёс готовый документ с разделами.
Он помолчал.
— Я просто записал то, что мне показалось разумным.
— Тебе кажется разумным, что я должна делать укладку каждый будний день?
— Вероника, не надо передёргивать.
— Я не передёргиваю, я цитирую, — сказала я и кивнула на листок в его руках. — Вторая страница, третий пункт.
Он положил бумагу на стол передо мной.
— Ты слишком буквально это воспринимаешь.
Потом он говорил долго. О том, что всего лишь «структурировал мысли». О том, что это не приказ, а «основа для обсуждения». О том, что у него мама всегда готовила, и он так привык, а привычки — это ещё не требования.
О том, что он вовсе не хотел сказать, будто я обязана, просто ему «было бы приятно». О том, что ничего плохого он не имел в виду, просто думал о порядке. О том, что в нормальных семьях такие вещи принято обсуждать.
Я слушала.
Когда человек занят тем, что переименовывает собственные действия, он уже не слышит собеседника. Миша переименовывал мастерски: «список» становился «набросками», «требования» — «пожеланиями», а «укладка по будням» превращалась в «я просто хотел, чтобы тебе самой было комфортно».
Я дала ему договорить. Потом сказала:
— Миш. Ты живёшь в моей квартире третий день. И за это время написал мне две страницы о том, как я должна выглядеть и что готовить тебе на обед.
— Я переехал к тебе, потому что хотел быть вместе.
— Это не ответ на мои слова.
— Ну и что ты хочешь услышать?
— Ничего, — ответила я. — Мне не нужно ничего слышать. Мне нужно, чтобы ты собрал свои вещи.
Он смотрел на меня.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за какого-то списка?
— Из-за того, что в нём написано.
Он не верил, что я действительно это говорю.
Это было видно по тому, как он не вставал, как смотрел на меня с выражением человека, который ждёт, что всё само собой рассосётся. Наверное, обычно так и бывало. Кто-то смягчался. Кто-то говорил: «Ладно, давай обсудим спокойно».
Кто-то начинал чувствовать себя виноватым за то, что выставляет человека, который просто хотел порядка и аккуратно изложил мысли на двух листах А4.
Я виноватой себя не чувствовала.
Я чувствовала что-то резкое и предельно ясное — как в момент, когда долго смотришь на сложную задачу, а потом вдруг видишь решение и думаешь: ну конечно, вот оно.
— Вероник, это перебор, — сказал он наконец.
— Нет. Перебор — это список на две страницы про глажку, носки и укладку.
— Мы можем поговорить об этом как взрослые люди.
— Мы и говорим. Я взрослый человек, у которого есть собственная квартира и собственное мнение. Моё мнение такое: тебе нужно уйти.
