Пауза.
— Ты понимаешь, что это конец?
Я посмотрела на него.
— Миш, ты сейчас угрожаешь мне «концом отношений» из-за того, что я не согласилась готовить тебе горячий обед?
Он резко поднялся. Стул с громким скрипом отъехал назад.
— Ты всё превращаешь в драму.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда забери список с собой. Там теперь есть второй экземпляр — мой пункт. Перечитаешь на свежую голову.
Он собирался час двадцать.
Я открыла ноутбук. За стеной слышалось, как открывается шкаф, как звякают какие-то вещи, один раз что-то хлопнуло — то ли сумка упала, то ли дверца. Потом становилось тихо, потом снова раздавались шаги. Я не выходила.
Конспект продвигался медленнее, чем обычно, — не потому, что я совсем не могла сосредоточиться, а потому, что параллельно думала о другом. О том, что девять месяцев — это всё-таки срок. О том, что хорошее тоже было — и тот автобус, и три часа в пробке, и первые разговоры. О том, что я не ошиблась в человеке: просто узнала его настоящего чуть позже, чем он переехал.
Ошибка — это когда не видишь очевидное. А здесь очевидного не было. Здесь был список на третий день.
Дверь закрылась.
Я досидела до конца конспекта, дописала последнюю фразу, сохранила файл. Потом встала и прошла на кухню.
Листок всё ещё лежал на столе.
Я посмотрела на него. Две страницы красивого ровного почерка — и один мой пункт на обороте.
Взяла. Сложила. Убрала в ящик стола.
Не потому, что хотела хранить память.
А потому что этот лист был нужен не ему. Он был нужен мне. На тот случай, если позже вдруг придёт мысль: может, я была слишком жёсткой? Может, он правда хотел как лучше? Может, надо было поговорить ещё раз?
Ответ будет лежать в ящике.
Один лист А4. Аккуратный почерк. Разделы.
«Внешний вид партнёрши».
Вечером я сварила суп — простой куриный, с картошкой и лавровым листом. Налила себе тарелку, поставила её на стол, открыла книгу, которую уже недели три не могла дочитать. Ела в тишине.
Это была моя квартира.
Мои полки, которые я сама прикрутила. Мои стены цвета топлёного молока. Моя ипотека и мои тридцать шесть платежей.
И мой ужин — один. Без второго блюда.
Около девяти позвонила Марина.
— Ну что?
— Он уехал.
Короткая пауза.
— А я ведь говорила.
— Марин.
— Всё, молчу. — Она действительно помолчала примерно три секунды.
— В субботу приедешь? — спросила она.
— Приеду.
Через две недели Миша написал в мессенджере.
Просто: «Как ты?»
Я посмотрела на сообщение. Потом убрала телефон и пошла готовить. Сделала томатный суп с паприкой и тимьяном по рецепту, который нашла год назад и с тех пор готовила примерно раз в месяц. Поела. Помыла посуду.
Ответила только на следующий день.
«Хорошо. Сделала укладку. Ноготь на мизинце немного сломался — исправляюсь».
Он ответил через полчаса: «Слушай, ты случайно тот листок не выбросила? Там был номер сантехника, которого мне рекомендовали».
Я сидела с этим сообщением минуты три.
Потом написала: «Выбросила. Извини».
Листок лежал в ящике стола — сложенный ровно так, как я его оставила. Номер телефона там действительно был, я видела его в самом низу второй страницы, когда перечитывала.
Я соврала.
Впервые за всё это время — и даже не почувствовала, что обязана извиняться.
Вот ради этого я и работаю. Не ради ужинов из двух блюд. Не ради укладки по будням.
Прошло ещё три недели.
Ипотека списалась восьмого числа, как всегда. Я проверила баланс и закрыла приложение. Коммунальные пришли меньше, чем в прошлом месяце — просто в квартире стало меньше людей, меньше воды, меньше света.
И это тоже о чём-то говорит.
Кухонные полки держатся ровно — я прикрутила их крепко, на совесть. На одной стоят специи в одинаковых банках, на другой — книги, к которым я люблю возвращаться. Между ними осталось место для горшка с розмарином, который я купила в феврале и который, к моему удивлению, выжил.
Стены цвета топлёного молока.
Моя квартира.
Однажды вечером Марина написала: «Ты не скучаешь?»
Я подумала секунд пять.
«По тому автобусу, где мы познакомились с Мишей, — немного. По списку — нет».
Она прислала смеющийся смайл и больше не расспрашивала.
Листок всё ещё лежит в ящике. Номер сантехника мне не нужен. Мне нужно, чтобы этот лист оставался там.
