Моя сестра умерла, давая жизнь тройняшкам, которых их отец с самого начала не хотел. Восемь лет я поднимал этих девочек один, и нам наконец удалось обрести спокойную, устойчивую жизнь. Но всё рухнуло в тот день, когда распахнулись ворота, и на пороге появился мужчина, бросивший их ещё до рождения. Он вернулся, чтобы забрать их.
— Не делай этого, Джен. Брак с Крисом — ошибка.
Моя младшая сестра повернулась ко мне в свадебном платье, и в её глазах тут же заблестели слёзы.
Кружевные рукава свободно спадали с её запястий. За время помолвки она сильно похудела. Я заметил это давно, но тогда промолчал.
— Ты не понимаешь, — прошептала она дрожащим голосом.
— Нет, это ты не хочешь видеть правду, — ответил я. — Выйти за него замуж — плохая идея.
Она сжала мои ладони.
— Я люблю его. Да, он ведёт себя глупо. Да, он исчезает. Но он всегда возвращается.
Я смотрел на знакомую складку между её бровями. Сколько раз за жизнь мне уже хотелось разгладить её, защитить сестру от всего на свете.
— Вот именно, Джен. Он всё время уходит. И после свадьбы это не изменится.
Она умоляюще заглянула мне в глаза.
— Пожалуйста… просто будь на моей стороне. Даже если ты не веришь в него — поверь хотя бы в меня.
Я проглотил всё, что рвалось наружу, и только кивнул.
А что ещё я мог сделать? Я был её старшим братом. Её защитой. Её опорой.
Мы с Джен всегда были разными. Она мечтала ярко, по-настоящему, всем сердцем. Ей хотелось большого дома, детского смеха, беспорядка, жизни, полной тепла и шума.
Ещё в детстве она устраивала своим куклам «семью», усаживала их в ряд и мягко отчитывала, если те «плохо себя вели».
Я же представлял себе совсем другое будущее: свободу, поездки, независимость, хороший заработок и, может быть, однажды — собственный приют для животных.
Но при всём этом Джен была для меня самым дорогим человеком. Моей маленькой принцессой. Единственной, ради кого я без раздумий пошёл бы на всё.
После свадьбы её жизнь с Крисом оказалась именно такой, какой я и боялся.
Он то появлялся, то исчезал. Возвращался с обещаниями, клялся, что всё осознал, что теперь будет другим, а потом снова пропадал, как только на горизонте возникали трудности.
Его могло не быть неделями, а потом он как ни в чём не бывало приходил с цветами, извинениями и своим привычным взглядом человека, которому опять всё простят.
И Джен прощала.
Каждый раз.
— Он старается, — сказала она однажды, когда мы сидели в её тесной кухне за кофе. — Просто ему нужно время, чтобы всё понять.
— Ему двадцать восемь, — ответил я. — Сколько ещё времени нужно взрослому мужчине, чтобы стать человеком?
Она тут же перевела разговор на другую тему.
Джен долго пыталась забеременеть, но всё не получалось.
Каждый отрицательный тест отнимал у неё частичку сил, надежды, света. Но она не сдавалась. Работала на двух работах, экономила на всём, откладывала деньги и в итоге сама оплатила ЭКО.
Крис почти не участвовал. Если не считать того минимума, без которого нельзя было обойтись.
Он появлялся тогда, когда нужно было отметиться, сделать необходимое — и исчезал снова, будто всё происходящее его совершенно не касалось.
— Он просто по-своему переживает стресс, — оправдывала его Джен.
А потом случилось чудо.
— Тройня! — рыдала она от счастья в телефонную трубку. — Джош, я стану мамой!
— Тройняшки?.. Господи, это же невероятно…
Но вместе с радостью во мне тут же поднялась тревога. Трое младенцев. Одна Джен. И Крис, на которого нельзя положиться.
— Он хотя бы рад? — осторожно спросил я.
Пауза на другом конце была слишком долгой.
— Он… пытается это осознать, — наконец сказала она.
Осознать. Конечно.
Позже выяснилось, что Крис просто испугался. И незадолго до родов окончательно сбежал.
Он прямо сказал Джен, что трое детей не входили в его планы. Что такой жизни он не хотел. Что хочет пожить для себя.
Тогда мне хотелось только одного — найти его и дать выход всей злости, которую я копил годами. Но Джен нуждалась во мне куда сильнее, чем моя ярость.
Поэтому я остался рядом.
На тридцать второй неделе у неё неожиданно отошли воды.
Стресс вызвал преждевременные роды. Я сам повёз её в больницу, и дальше всё случилось слишком быстро: тревожные сигналы, крики медсестёр, врачи, команды, движение, паника…
А потом раздался первый плач ребёнка.
Слабый. Тонкий. Почти нереальный.
И сразу после этого Джен резко стало хуже.
Я до сих пор помню, как кто-то выкрикнул:
— Давление падает!
Ещё кто-то закричал, чтобы срочно везли реанимационную тележку.
Я помню, как её рука вдруг стала безвольной в моей ладони. Как я звал её по имени. Как меня оттаскивали назад от кровати, пока врачи пытались её вернуть.
Я не успел попрощаться.
Она умерла.
Но трое её дочерей выжили.
Три крошечные девочки — всё, что осталось мне от сестры.
Крис к тому моменту уже исчез бесследно.
Он сменил номер. Его родственники твердили, что ничего не знают, только пожимали плечами и говорили, что он вроде как уехал из города.
