— Вы сколько раз виделись?
— Второй.
На том конце повисла пауза.
— Оль, ты там супом не подавилась?
Я засмеялась сквозь слёзы. Вот за это я Лену и люблю. Она не говорит «держись», когда нужно сказать что-то нормальное.
Потом она стала серьёзной.
— Смотри. Мужчина может быстро влюбиться, такое бывает. Но влюблённый мужчина не начинает разговор с того, что ему удобно добираться до работы из твоей квартиры.
И эта фраза попала точно. Даже больно.
Сергей написал через час.
«Оля, ты всё неправильно поняла».
Потом ещё:
«Я просто хотел честности».
Потом:
«Не каждая женщина в твоём возрасте может встретить серьёзного мужчину».
Вот тут я окончательно перестала плакать.
Потому что одно дело — грусть. И совсем другое, когда тебе аккуратно показывают ценник, который ты, по их мнению, должна с благодарностью оплатить. Мол, тебе пятьдесят два, не выбирай, бери что дают. А дают, между прочим, мужчину с долгами, съёмной комнатой и планом переехать к тебе до конца недели.
Очень щедро, спасибо.
Я не ответила.
Он писал ещё два дня. Сначала мягко. Потом обиженно. Потом уже с упрёками.
«Ты боишься быть счастливой».
«Ты слишком подозрительная».
«Я думал, ты не такая».
Любимая мужская фраза, кстати. «Я думал, ты не такая». Как будто я чайник из магазина, который он дома распаковал и обнаружил, что тот почему-то не варит борщ.
На третий день он позвонил. Я не взяла. Потом ещё раз. Потом с незнакомого номера.
Я взяла только потому, что ждала курьера с кормом для Пашки.
— Оля, ну что ты как маленькая? — сказал он вместо приветствия.
— Сергей, мы больше не будем общаться.
— Да ты что? Из-за одного разговора?
— Да.
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
— У тебя тяжёлый характер.
— Зато квартира лёгкая. Без посторонних мужчин.
Он замолчал. Я сама удивилась, что сказала это так вовремя. Обычно хорошие ответы приходят мне в голову через два дня, когда я мою посуду. А тут прямо сразу.
— Ну и живи со своим котом, — бросил он.
— Живу, — ответила я. — Он хотя бы в квартиру не просится.
И отключилась.
Потом заблокировала номер. И второй тоже.
Казалось бы, всё. История закончилась. Женщина вовремя заметила красный флаг, закрыла дверь, кот аплодировал хвостом. Можно ставить точку.
Но жизнь, как назло, обожает приписывать постскриптумы.
Через неделю я увидела его возле нашего магазина.
Он стоял у входа с другой женщиной. Ей было, наверное, около шестидесяти. Невысокая, в светлой шапке, с добрым лицом. Такие лица бывают у женщин, которые помогают всем, даже когда сами еле держатся. Сергей держал её пакет. Очень заботливо держал. Наклонился к ней, что-то говорил, а она смотрела на него почти так же, как я в тот первый день в пекарне.
Я прошла мимо.
Он меня увидел. Узнал. На секунду лицо у него дрогнуло, но он тут же улыбнулся той женщине ещё шире.
И мне стало холодно.
Не от погоды.
Я зашла в магазин, взяла хлеб, молоко, гречку — да, опять гречку, не спрашивайте — и всё это время думала: сказать ей? Подойти? Шепнуть: «Будьте осторожны, он идёт не с сердцем, а с чемоданом»?
Но как это сделать? Кто я ей? Женщина из очереди. Она могла бы подумать, что я ревнивая бывшая. Или сумасшедшая. Или просто злая тётка, которой самой не досталось.
Я ходила между полками и чувствовала себя трусихой.
На кассе они стояли передо мной. Женщина смеялась.
Я расплатилась и вышла следом. Они пошли к остановке. Я стояла у магазина, как глупая, с пакетом молока в руке, и понимала: либо сейчас вмешаюсь, либо потом буду вспоминать это доброе лицо.
Я догнала их.
— Извините, — сказала я.
Сергей резко обернулся.
— Оля, не надо.
Вот это «не надо» всё и решило.
Женщина удивлённо посмотрела на меня.
— Мы знакомы? — спросила она.
Я сглотнула.
— Нет. Но я знаю Сергея. Мы недавно познакомились. Он тоже очень быстро предложил мне жить вместе. У меня. И тоже рассказывал про хозяйку, зарплату, машину…
Сергей покраснел.
— Ты с ума сошла?
Я не смотрела на него. Только на неё.
— Вы можете мне не верить. Просто не торопитесь. Проверьте. Пожалуйста.
Она молчала. Долго. А потом тихо сказала:
— Он вчера сказал, что с декабря ему негде жить.
Я кивнула.
— Вот.
Сергей начал говорить громко. Что я мстительная. Что всё придумала. Что женщины после пятидесяти вообще становятся странными, прости господи. Люди начали оборачиваться. Мне было ужасно неловко. Я терпеть не могу сцены на улице. У меня сразу начинает гореть лицо, а голос становится каким-то школьным.
Но женщина вдруг забрала у него свой пакет.
— Серёж, я сама донесу.
Он застыл.
— Ты ей веришь?
— Я себе верю, — сказала она. — А мне сейчас неприятно.
И пошла в другую сторону.
Я тоже пошла. Быстро. Почти убежала.
Дома у меня тряслись руки. Я поставила молоко не в холодильник, а в шкаф к тарелкам. Минут через десять нашла его там и сказала себе: «Оля, поздравляю, ты героиня бытового триллера с просроченным кефиром».
