Сергей говорил красиво, но не приторно.
— Я тоже устал один, — сказал он. — Человек не должен жить, как чемодан на антресоли. Вроде есть, а вроде никому не нужен.
Я тогда чуть не прослезилась. Стыдно признаться, но это правда.
После прогулки он проводил меня до подъезда. Целоваться не полез. Только взял мою руку и сказал:
— Ты редкая женщина, Оля.
Я потом поднялась домой и повторила это вслух на кухне. «Редкая женщина». Пашка посмотрел на меня так, будто хотел уточнить: «Редкая — это та, которая корм вовремя насыпает?»
На второй встрече всё и началось.
Мы пошли в кафе возле рынка. Не модное, самое обычное. Там пластиковое меню, зато суп горячий. Сергей был в прекрасном настроении, шутил, рассказывал о работе. Я расслабилась. Даже подумала: ну ведь может же быть нормально. Не всем же до конца жизни обсуждать новости с котом и ругаться с банкоматом.
И тут он неожиданно сказал:
— Оля, я вот что думаю. Нам не стоит тянуть.
Я решила, что он говорит о следующей встрече.
— В каком смысле?
— Ну мы взрослые люди. Нам не по двадцать лет, чтобы месяцами гулять за ручку. Надо съезжаться.
У меня ложка зависла над тарелкой. В супе плавал укроп. Я этот укроп до сих пор помню лучше, чем некоторые важные даты своей жизни.
— Серёж, — сказала я, — мы видимся второй раз.
— И что? — Он пожал плечами. — В нашем возрасте всё быстро становится понятно.
Я неловко засмеялась.
— Мне пока понятно только то, что ты борщ без сметаны любишь.
Он улыбнулся, но глаза у него изменились. Стали чуть жёстче.
— Оля, я серьёзно. Я не мальчик уже. Я вижу, какая ты. Спокойная, домашняя. С тобой можно жить.
Вот именно здесь мне надо было насторожиться ещё сильнее. Потому что «с тобой можно жить» звучит не как признание, а как заключение оценщика перед покупкой квартиры.
Но я… не дурочка старая. Нет. Просто женщина, которая очень устала жить одна. Это разные вещи, хотя со стороны иногда выглядят одинаково.
Я спросила:
— А куда съезжаться?
Он будто только этого вопроса и ждал.
— Ну у тебя же квартира своя?
— Своя.
— Вот и удобно. Район хороший. Мне до работы недалеко. И тебе помощь будет. Всё-таки мужчина в доме.
Мужчина в доме.
Эта фраза почему-то всегда пахнет старым ковром и гвоздями в стеклянной банке.
Я аккуратно положила ложку на тарелку.
— А ты где живёшь?
Он отвёл взгляд к окну.
— Пока снимаю. Там неудобно. По сути, комната. Хозяйка вредная. И дорого сейчас. Ты же сама понимаешь, что с ценами творится.
Понимаю. Я вообще много чего понимаю. Иногда даже слишком много.
— Подожди, — сказала я. — То есть ты предлагаешь переехать ко мне?
— Не «ко мне», а жить вместе. Не цепляйся к словам.
Вот это «не цепляйся» мне уже сильно не понравилось. Я не цеплялась. Я просто пыталась понять, как человек за две встречи успел мысленно расставить свои тапки в моей прихожей.
Он заговорил быстрее.
Что одному тяжело. Что надоело платить чужим людям. Что зарплату задерживают. Что машина сломалась, а без машины он никак. Что бывшая жена «выжала всё», дочь «неблагодарная», друзья «зовут только пить». И вот я сижу напротив, ем уже остывший суп и понимаю: передо мной не мужчина моей тихой мечты. Передо мной человек с длинным списком проблем, который ищет, куда бы этот список переложить.
Желательно на меня.
— Я не готова, — сказала я.
Он замолчал.
— Совсем?
— Совсем.
— То есть ты мне не доверяешь?
Ах, вот оно.
Я даже устала сразу. Так бывает? Минут десять назад сидела почти счастливая, а теперь устала так, будто сделала генеральную уборку у мамы после ремонта.
— Серёж, доверие не появляется после двух кофе и одного зонта.
Он усмехнулся.
— Понятно. Ты из тех женщин, которые всё контролируют.
Я очень хотела ответить резко. Прямо язык чесался. Но в голове мелькнуло: не устраивай спектакль в кафе. Я спокойно расплатилась за себя и сказала, что мне пора.
Он пошёл рядом до остановки, но уже не как заботливый мужчина с зонтом, а как обиженный инспектор с проверкой.
— Просто странно, — говорил он. — Ты сама сказала, что одна. Я тоже один. В чём проблема?
— Проблема в том, что ты торопишься.
— Я не тороплюсь. Я предлагаю нормально жить.
— Нормально — это когда этого хотят оба.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то нелепость.
— Ты потом пожалеешь.
Вот это было уже лишним. Очень лишним.
Я села в автобус и почти не попрощалась. Он остался на остановке. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел мне вслед. Не грустно. Зло.
Дома я сняла пальто, поставила чайник и разревелась.
Не из-за Сергея, конечно. Я знала его всего ничего. Я плакала из-за себя. Из-за того, что успела нафантазировать тихий вечер, два бокала, его ботинки у коврика, Пашку, который недовольно обходит чужие ноги. Успела поверить, что может быть просто тепло. Без подвоха.
А оказалось — снова нужно быть настороже.
Лена позвонила сама. У неё, видимо, какой-то женский радар.
— Ну что? — спросила она.
— Он предложил съехаться.
