— Твои часы уже не просто тикают, они на весь лес кукуют! Вы с Олегом ровесники, но для мужчины тридцать семь — самый расцвет. Он только на ноги встал, окреп. А ты? Ты уже почти всё. Возрастная первородящая. Тебе в последний вагон прыгать надо, а не на квартиры копить!
Кусок картошки словно застрял у меня в горле. Я аккуратно положила вилку на край тарелки. Промокнула губы салфеткой. Посмотрела на часы — мы находились в этом доме ровно сорок минут.
— Тамара Ильинична, — сказала я ровно, хотя внутри меня трясло от возмущения. — Мы с Олегом обсуждали этот вопрос в самом начале знакомства. Я не планирую детей. Ни сейчас, ни в каком-то «последнем вагоне». Мне комфортна моя жизнь. У меня другие приоритеты.
Над столом повисла мёртвая звенящая тишина. Казалось, даже отец Олега у телевизора перестал дышать.
Лицо Тамары Ильиничны начало медленно покрываться багровыми пятнами. Она смотрела на меня так, будто я совершила что-то чудовищное прямо на её любимом ковре.
— Ты не собираешься?! — её голос взлетел до пронзительного фальцета, от которого, кажется, задребезжал хрусталь в стенке. — Тогда зачем ты голову моему сыну морочишь?! Зачем к нему лезешь, бесплодная нахлебница?!
Тамара Ильинична тяжело дышала. Она упёрлась обеими руками в стол, нависла над селёдкой под шубой, а её завитые баклажановые волосы слегка дрожали от эмоций. Маска гостеприимства окончательно слетела.
— И что, дрянь, ты думаешь, я позволю своему единственному сыну жизнь с бесплодной бабой угробить? — выговаривала она каждое слово, уже не сдерживаясь. — Семья — это дети! Род! Продолжение! Олег у нас единственный наследник, ему сын нужен! Кому он свою однушку оставит, когда нас не станет? А ты кто такая? Эгоистка! Жить для себя вздумала! Квартирки покупать! Своих вонючих кошек до старости целовать!
Она так сильно ударила кулаком по столу, что приборы подпрыгнули.
— Женщина рождена рожать! А если рожать не хочешь, так не лезь к нормальным мужикам. Иди в монастырь или в кошачий приют!
Я сидела совершенно прямо. Руки спокойно лежали на коленях. Страха не было. Только отвращение. Липкое, тяжёлое отвращение к этой женщине, к душной квартире и к ситуации, в которую меня привели.
Я медленно перевела взгляд на Олега. На мужчину, с которым делила постель. С которым гуляла по паркам и обсуждала книги. На того самого человека, которому ещё в первый месяц знакомства честно сказала: «Олег, я чайлдфри. Я не хочу детей. Если для тебя это важно — давай расстанемся сразу и не будем тратить время». Тогда он ответил: «Инна, я понимаю. Для меня тоже важнее спокойствие и партнёрство».
Теперь этот «партнёр» сидел, вжав голову в плечи. Он ссутулился так, что стал казаться почти вдвое меньше. Нервно ковырял вилкой размазанный по тарелке салат и боялся поднять глаза.
— Олег, — тихо, но резко позвала я, и он вздрогнул. — Почему ты молчишь? Ты знал мою позицию. Мы это обсуждали. Объясни своей матери, что мы взрослые люди и сами решаем, как нам жить.
Олег наконец посмотрел на меня. Взгляд у него был трусливый, жалкий, уклончивый.
— Ну, Инн… — проблеял он, почесав залысину. — Мама в чём-то права, понимаешь… Одно дело слова на свиданиях, когда всё только начинается, а жизнь — это другое. Возраст же, Инна. Пора уже остепениться. Поженимся, ты перестанешь писать свои статейки, найдёшь нормальную работу до декрета, чтобы выплаты были хорошие. Мама с ребёнком поможет, она всё равно на пенсии.
Он произнёс это быстро, словно давно выучил текст и теперь наконец решился зачитать его вслух.
— И от кошки твоей придётся избавиться, Инн, — добавил он, отводя глаза. — У меня вообще-то аллергия на шерсть начинается. Я просто таблетки пил перед встречами и терпел. Но с этой тварью в одной квартире жить не буду. Ты женщина, Инна. Должна понимать, что семья требует жертв и компромиссов.
И вот в этот момент, в душной комнате с запахом жареного лука и нафталина, под бормотание телевизора, мне стало кристально ясно всё. Будто кто-то резко включил свет в тёмном подвале, и я увидела всех тараканов.
Я увидела своё возможное будущее с этим мужчиной.
Я увидела, как моя тишина рушится. Как я встаю в шесть утра с красными от недосыпа глазами, потому что «Олежек привык к горячим сырникам перед работой». Как отдаю Балу, своего доброго, преданного кота, с которым прожила душа в душу пять лет, в чужие руки, потому что тридцатисемилетний неврастеник не хочет пить таблетки.
Я увидела эту краснолицую женщину с баклажановой химией, которая открывает дверь моей квартиры своим ключом, роется в шкафах, проверяет пыль на подоконнике и объясняет мне, как варить «правильный» борщ.
Я увидела, как ломаю себя, свою психику и тело, рожая нежеланного ребёнка только потому, что «так положено» и «часы кукуют». И как прощаюсь со своей мечтой о собственной квартире, потому что накопления уходят на подгузники, долги Олега и бесконечные нужды «семьи».
И ради чего? Чтобы не быть одной? Ради статуса жены рядом с этим сутулым, жующим картошку слизнем, который в тридцать семь лет не способен сказать матери ни одного слова в защиту женщины, которую сам привёл в дом?
