Я встала из-за стола. Медленно и аккуратно отодвинула тяжёлый стул, чтобы он даже не скрипнул по полу.
— Вы правы, Тамара Ильинична, — холодно сказала я.
Хозяйка торжествующе вскинула подбородок, решив, что победила. Что сломала упрямую будущую невестку и сейчас я начну извиняться, клясться в любви к детям и обещать стать «нормальной женщиной».
— Я действительно эгоистка, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза сверху вниз. — Я безумно люблю свою жизнь. Люблю свою тишину. Обожаю свои восемь часов сна. Люблю работу, которая приносит мне хорошие деньги. И люблю своего кота.
Я сделала паузу.
— И знаете что? У моего кастрированного кота Балу больше мужского достоинства и характера, чем у вашего тридцатисемилетнего «мальчика».
Лицо Тамары Ильиничны вытянулось. Рот открылся, блеснули золотые коронки, но слов не нашлось. Она только захлебнулась воздухом, как рыба, выброшенная на берег. Олег поперхнулся компотом и закашлялся, покраснев до ушей. Отец у телевизора впервые за вечер повернул голову в нашу сторону.
— Вы искали бесплатный инкубатор, домработницу с официальным трудоустройством и покладистым характером? Простите, вы ошиблись адресом. Мой покой и моя свобода слишком дорого стоят, чтобы платить ими за сомнительное удовольствие стирать носки вашему сыну. Желаю удачи в поисках более удобной жертвы.
Я развернулась и вышла в прихожую. Спина у меня была прямая, как струна. Я обула туфли, с презрением переступив через синие тапки. Сняла пальто с вешалки.
Олег выбежал следом, лихорадочно вытирая рот клетчатой салфеткой.
— Инна! Инна, ты что творишь?! — зашипел он, пытаясь схватить меня за локоть. — Зачем обижаться на ерунду? Мама просто старой закалки, она нам добра хочет! Зачем ты нагрубила? Можно было промолчать, согласиться, а потом мы бы спокойно сами всё решили… Зачем так жёстко?
Я с отвращением стряхнула его влажную руку со своего рукава.
— Мы уже всё решили, Олег. Точнее, ты всё решил, когда промолчал. Иди доедай свою селёдку под майонезом. И таблетку не забудь принять. От аллергии на настоящую жизнь.
Я открыла тяжёлую дерматиновую дверь и вышла на лестничную площадку.
— И торт съешьте, — бросила я через плечо. — Хотя бы узнаете, какой бывает нормальная еда.
Я спускалась по лестнице, и с каждым шагом мне становилось легче дышать. Вышла из подъезда с кошачьим запахом в прохладный свежий ноябрьский вечер. Глубоко вдохнула морозный воздух, в котором не было ни старого жира, ни нафталина, ни чужих ожиданий.
Пока я шла к остановке, достала телефон. Нашла контакт Олега. Заблокировала номер. Потом открыла мессенджеры и удалила нашу переписку, стирая этого человека из своей жизни так же легко, как вытирают пыль с полки.
Домой я вернулась примерно через час.
Открыла дверь своей квартиры, и меня встретила идеальная бархатная тишина. Ни телевизора. Ни чужих голосов. В воздухе — свежесть и лёгкий аромат лавандового диффузора. Балу вышел меня встречать, громко замурлыкал, потёрся пушистым боком о мои ноги и потребовал положенную вечернюю ласку.
Я вымыла руки. Заварила себе травяной чай с мелиссой в красивой стеклянной чашке. Сняла макияж и переоделась в любимую мягкую фланелевую пижаму.
Потом села в кресло, устроила кота на коленях и сделала глоток горячего чая. По телу разлилось тепло и абсолютное, почти неописуемое чувство безопасности.
Я легла в свою просторную прохладную кровать. Укрылась лёгким пуховым одеялом, выключила прикроватную лампу и закрыла глаза. И, проваливаясь в свои священные восемь часов сна, думала только об одном.
Как же прекрасно быть тридцатисемилетней, самостоятельной, уверенной в себе «эгоисткой» и «возрастной первородящей». Ни статус жены, ни штамп в паспорте, ни ожидания общества не стоят того, чтобы платить за них достоинством, здоровьем и мечтами. Мой дом — мои правила. А инфантильным маменькиным сынкам вход в эту крепость закрыт навсегда.
Жду ваших мнений в комментариях. Спасибо всем, кто дочитал статью.
