— Оля, не вмешивайся! — рявкнул Саша. — Это наши семейные дела!
— Семейные? Семья поддерживает, а не добивает!
— Да кто её добивает? — возмутилась Нина Петровна. — Мы просто советуем, как будет лучше!
— Лучше для кого? Для Саши, чтобы ему не было неловко? Для вас, чтобы соседи меньше шептались?
— Для всех! — выкрикнула Лена. — И для Маши тоже! Её в школе дразнят, говорят, что у неё мама лысая!
Вика резко поднялась. Эти слова окатили её ледяной водой. Машенька — её маленькое солнце, её смысл — страдала из-за неё, а она даже не знала.
— Что? Машу дразнят? Почему мне никто не сказал?
— А ты интересовалась? — язвительно бросил Саша. — Ты вообще в последнее время только о себе думаешь!
В комнате повисла тишина, густая от упрёков и осуждения. Вика смотрела на мужа и не могла поверить, что слышит это. Человек, который обещал любить её в болезни и здравии, теперь обвинял её в эгоизме.
— Я думаю только о себе? — Вика подошла к нему ближе. — Я, которая проходила химию и улыбалась Маше, чтобы она не боялась? Я, которая готовила вам ужин, когда меня выворачивало от одного запаха еды?
— Ой, хватит! — Саша раздражённо махнул рукой. — Прям подвиг совершила! Другие женщины и похуже терпят!
— Например?
— Да моя мать, например! Отца парализовало, она десять лет за ним ухаживала! И не ныла!
— Саш, это совсем другое… — попыталась остановить его Нина Петровна.
— Нет, мам, пусть слышит! Ты год болела, и всё! А ведёшь себя так, будто весь мир тебе обязан!
Вика почувствовала, как каждое слово мужа врезается в неё, словно осколок стекла. Неужели он правда считал её болезнь чем-то незначительным? Неужели месяцы боли, страха и борьбы за жизнь для него были просто капризом избалованной женщины?
— Мне не нужен весь мир! Мне нужен был муж, который меня поддержит!
— А я тебя как не поддерживаю? Платки покупаю, по врачам вожу!
— Ты меня стыдишься!
— А чем здесь гордиться? — выпалил Саша и тут же замолчал.
Фраза повисла в воздухе как окончательный приговор. Галина Ивановна закрыла лицо руками. Оля крепко сжала руку сестры. Даже Нина Петровна и Лена притихли. Все поняли: Саша произнёс вслух то, что давно думал.
— Повтори, — тихо сказала Вика. — Повтори, что ты сейчас сказал.
— Вика, я не это имел в виду…
— Нет. Именно это. Всё это время ты так и думал. Что мной больше нечего гордиться.
— Послушай, давай не будем…
— Давай! Давай больше не будем делать вид, будто у нас семья! — Вика сорвала платок с головы.
Гладкая голова блеснула под светом люстры. На затылке виднелся шрам от операции — след той битвы, которую она выиграла, того подвига, которым, как оказалось, никто не хотел гордиться.
— Вот! Смотрите все! Это я! Не красавица с длинными волосами, а женщина, которая выжила!
— Вика, надень платок, — пробормотала свекровь. — Маша может зайти.
— И что? Она увидит свою маму! Не чудовище, а маму!
— Которая устраивает истерики! — огрызнулся Саша. — Ты вечно всё превращаешь в драму!
Всё превращает в драму? Она, которая полгода боролась за жизнь, которая каждое утро заставляла себя улыбаться дочери, пряча боль и ужас? Она, которая терпела взгляды жалости, неловкости и отвращения?
— Я ухожу, — Вика направилась к двери. — Заберу Машу и уйду.
— Куда это ты собралась? — Саша перегородил ей путь. — Это мой дом!
— И дом моей дочери. Суд решит, с кем она будет жить.
— Суд? — Саша усмехнулся. — Ты правда думаешь, суд оставит ребёнка с больной матерью?
— Я не больная! У меня ремиссия уже полгода!
— Какая разница? Ты постоянно на таблетках, постоянно по врачам!
— Это профилактика!
— Это доказательство, что ты неполноценная! — выкрикнул он и тут же прикусил язык.
Пощёчина прозвучала так резко, что все вздрогнули. Саша схватился за щёку и уставился на жену с удивлением и злостью.
— Ты… ты меня ударила?
— Я должна была сделать это намного раньше. Когда ты впервые отвернулся от меня в постели. Когда сказал, что тебе неприятно меня касаться.
— Вика! — ахнула Галина Ивановна. — Ты мне этого не говорила!
— А что я должна была сказать, мам? Что мой муж мной брезгует?
Болезнь забрала у неё не только волосы. Она забрала у неё право на нежность, близость и любовь. Саша не мог смотреть на неё без брезгливости, а она всё терпела, надеясь, что это пройдёт, что любовь окажется сильнее страха и слабости.
Из детской вышла Маша с рисунком в руках:
— Мама, посмотри, я тебя нарисовала!
На листе была женщина в красивом платке и с большой улыбкой. Ребёнок видел в ней красоту даже тогда, когда взрослые видели только недостаток.
— Очень красиво, солнышко, — Вика присела перед дочерью. — Маш, мы с тобой на несколько дней поедем к бабушке Гале, хорошо?
— А папа?
— Папа останется дома. У него работа.
— Мам, почему ты плачешь?
— Это от радости, милая. Пойдём соберём вещи.
Когда Вика с дочерью вышли из комнаты, Саша налил себе ещё коньяка. Его руки дрожали — то ли от злости, то ли от осознания того, что он натворил, он и сам не понимал.
