— Ты правда собираешься в таком виде идти на родительское собрание? — Саша застыл в дверях, презрительно скривив губы.
— А что именно не так? — Вика поправила платок на голове, изо всех сил стараясь говорить спокойно.
— Да ничего особенного, просто другие родители будут смотреть. Маша и без того переживает из-за твоего… — он неопределённо махнул рукой в сторону её головы, — вида.
— Моего вида? — голос Вики дрогнул. — Ты сейчас о том, что я победила рак?
— Я о том, что ты могла бы хотя бы попытаться выглядеть нормально. Парик, например, надеть.
Он сказал это так буднично, словно просил её сменить кофту или поправить воротник. Вика остановилась перед зеркалом в прихожей. Из отражения на неё смотрела худощавая женщина в синем платке, завязанном аккуратным красивым узлом. Глаза оставались большими и живыми. Скулы стали резче, но лицо всё равно было женственным. Она видела себя. А что видел он?
— Саш, мы уже много раз это обсуждали. Парик натирает кожу, от него у меня болит голова.
— Тогда лучше вообще не ходи. Скажи, что заболела.
Вика медленно повернулась к нему. Муж уже отошёл к окну и делал вид, что увлечён телефоном. Такой знакомый до боли профиль — ровный нос, упрямый подбородок, аккуратная щетина. Тот самый мужчина, который полтора года назад сидел рядом с ней в онкологической клинике, держал её ладонь и уверял, что они всё выдержат.
— Не идти на собрание? Пропустить обсуждение планов на учебный год?
— Да что там важного? Всё равно ничего серьёзного не решают.
— Для меня это важно. И для Маши тоже.
Саша поднял глаза от экрана. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же исчезло.
— Ладно, иди. Только потом не обижайся, если люди начнут… реагировать.
На кухне за столом собралась почти вся семья. Свекровь Нина Петровна нарезала салат, золовка Лена перелистывала журнал, тёща Галина Ивановна заваривала чай, а маленькая Маша сидела с альбомом и рисовала. Свояченица Оля только вернулась с работы.
— Вика, дорогая, может, ты всё-таки попробуешь надеть парик? — начала свекровь, избегая смотреть невестке в глаза. — Я недавно видела очень приличные, натуральные, почти как настоящие волосы.
— Нина Петровна, я уже объясняла — мне неудобно в парике.
Вика разливала суп по тарелкам. Движения были привычными, отточенными за годы семейной жизни. Половник звякнул о край кастрюли. Обычный домашний звук, но сейчас он прозвучал слишком резко.
— Но ты подумай о Саше, — подключилась Лена. — Ему ведь тоже неловко появляться с тобой среди людей. Вчера Костя видел вас в магазине, сказал, что все оборачивались.
— Все оборачивались? — Вика крепче сжала кружку. — И что же они там увидели такого страшного?
— Не цепляйся к словам, — Саша плеснул себе коньяка. — Лена права. Мужчине хочется гордиться женой, а не объясняться перед знакомыми.
— Объясняться? За что? — голос Вики стал громче. — За то, что я осталась жива?
Маша подняла голову от рисунка и посмотрела на взрослых. Карандаш завис над листом. Детские глаза — широко раскрытые, тревожные — метались от мамы к папе, от бабушки к тёте. Вика поймала этот взгляд и сразу поняла: дочь всё чувствует. Может, не понимает словами, но ощущает всем сердцем. Дети всегда знают, когда в доме что-то ломается.
— Вика, не надо повышать голос при ребёнке, — вмешалась её мать. — Но Саша в чём-то прав. Женщина должна ухаживать за собой.
— Мам! — Вика резко повернулась к ней. — И ты туда же?
Галина Ивановна отвела глаза. Её пальцы нервно разглаживали скатерть, будто убирали невидимые крошки.
— Я просто говорю, что можно найти какой-то вариант. Красивые платки, шляпки…
— Она и так в платках ходит, — фыркнул Саша. — Как баба Зина из нашего двора. Только той уже за восемьдесят.
Его короткий жёсткий смешок больно резанул по слуху. Вика опустила ложку. Суп вдруг стал совершенно безвкусным.
Вика поднялась из-за стола и вышла на балкон. Оля пошла следом.
Август подходил к концу, и вечерний воздух был особенно мягким. Внизу играли дети, доносились голоса прохожих. Обычная жизнь продолжала идти своим чередом, не замечая чужих семейных трещин.
— Вик, не слушай их. Ты очень красивая.
— Оль, я устала. Каждый день одно и то же. Будто я специально потеряла волосы, чтобы им всем насолить.
Оля обняла сестру за плечи. Её прикосновение было тёплым и настоящим. В последнее время такого тепла Вике ужасно не хватало.
— Помнишь, какие у тебя были волосы? — Оля погладила её по плечу. — Длинные, густые, до пояса. Все завидовали.
— Помню. Саша тогда говорил, что влюбился в мои волосы с первого взгляда. Похоже, только в них он и влюбился.
Воспоминания накрыли яркой волной. Двадцатилетняя Вика с россыпью каштановых волос, которые ложились на плечи, когда она смеялась. Саша тогда не мог пройти мимо, чтобы не коснуться их. «Они пахнут солнцем», — говорил он. А теперь отворачивался, когда она перед сном снимала платок.
