— О чем ты думаешь? — спросила я.
Годы складывались один за другим.
Он улыбнулся.
— Просто пытаюсь понять, где что будет стоять.
Я посмотрела вокруг и рассмеялась.
— Впервые в твоей жизни никто не будет указывать тебе твое место.
Он встретился со мной взглядом.
— Да, — сказал он. — Похоже, я наконец его нашел.
— Никто не будет указывать тебе твое место.
Дни рождения давались труднее всего.
Ною было четыре, когда он впервые спросил об этом.
— Мамочка, почему у моего друга Сэма на фотографиях два дедушки?
Я опустилась рядом с ним у журнального столика.
— Семьи бывают разными, милый.
— А у меня есть еще один дедушка?
Я замялась.
— Семьи бывают разными.
Лиам поднял взгляд с пола, где строил башню из кубиков вместе с Элли.
— У тебя есть дедушка, который сейчас не рядом, — осторожно сказала я.
— Почему?
— Потому что когда-то давно он сделал выбор.
Ной задумался.
— А он может его развыбрать?
Я не смогла ответить.
— А он может его развыбрать?
Я ушла на кухню и расплакалась над раковиной, полной мыльной пены.
В ту ночь, лежа в постели, я сказала Лиаму, что хочу написать отцу письмо.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Но дети должны знать, что я попыталась.
Я написала три страницы от руки и отправила письмо во вторник.
Ответа я так и не получила.
Я хотела написать отцу письмо.
Через два месяца я попробовала снова.
Потом еще раз — на следующее Рождество.
Каждый конверт уходил, и ни один не возвращался.
Со временем я перестала ждать почту.
Так прошло восемь лет.
А потом наступило воскресенье, которое все изменило.
Ни один не возвращался.
Я вытирала сироп от панкейков с подбородка Элли, когда услышала, как на нашей улице замедляется автомобиль.
Лиам поднял взгляд от кофе.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет.
Я подошла к переднему окну и отодвинула занавеску.
У бордюра стоял черный городской автомобиль.
— Ты кого-то ждешь?
Открылась дверь водителя.
Затем задняя дверь.
Воздух вышел из моей груди одним долгим, медленным выдохом.
— Лиам, — прошептала я. — Иди сюда.
Он подошел к окну. Его плечи мгновенно напряглись.
— Это…
— Да.
Воздух вышел из моей груди.
Отец, которого я не видела почти десять лет, ступил на мой потрескавшийся тротуар.
Он держал серебристый подарочный пакет так, будто тот весил больше, чем его гордость.
Дети выбежали на крыльцо раньше, чем я успела их остановить.
Отец сначала посмотрел на моего сына.
Потом — на мою дочь.
Краска сошла с его лица.
Он держал серебристый подарочный пакет.
Пакет выпал у него из рук и упал на ступеньки.
— Как это возможно? — закричал он.
Мой сын растерянно потянул меня за джинсы.
— Мамочка, почему этот старик плачет?
Я спрятала его за собой и взяла маленькую ладонь дочери.
— Артур, — сказала я, произнося его имя так, как произнес бы чужой человек. — Что ты делаешь у меня на крыльце?
— Как это возможно?
Он не смог ответить.
Его взгляд был прикован к лицу моей дочери.
Наконец он произнес дрожащим голосом:
— Значит, это правда. Она жива.
Я наклонила голову, уверенная, что ослышалась.
— Конечно, она жива. Ей семь.
Отец вцепился в перила крыльца, чтобы не упасть.
— Она жива.
— Мириам сказала мне, что она не выжила, — произнес он. — Она сказала, что ребенок умер в той больнице. Она показала мне письмо.
Воздух на крыльце вдруг стал слишком тонким.
Ладонь Лиама легла мне на поясницу.
— Какое письмо? — спросила я.
— Из больницы. На официальном бланке. Мириам прочитала его мне за завтраком. — Его голос сорвался. — Она сказала, что ты винишь меня. Сказала, что ты больше никогда не хочешь меня видеть из-за того, что я сделал.
— Какое письмо?
Я крепче прижала сына к бедру.
— Иди в дом, милый. Возьми сестру. Помоги ей выбрать перекус.
— Но мамочка…
— Сейчас, малыш. Пожалуйста.
Лиам провел их через сетчатую дверь.
Тогда я снова повернулась к мужчине внизу у ступеней.
— Иди в дом.
— Ты ей поверил.
— У меня не было причин не верить. До недавнего времени.
— У тебя были все причины, — сказала я. — Я оставляла сообщения. Я звонила на домашний телефон два года. Я писала тебе, когда она родилась. Писала, когда ее выписали из отделения интенсивной терапии.
Он медленно покачал головой.
— Ничего до меня не дошло. Ничего.
— Мириам, — сказала я.
— Ничего до меня не дошло.
— Мириам, — ответил он.
Мы стояли в тишине, которая ощущалась так, будто где-то далеко закрылась дверь.
— Почему сейчас? — спросила я. — Почему ты пришел именно сегодня?
Он дрожащими руками полез во внутренний карман пальто и достал сложенную фотографию.
Он поднял ее так, чтобы я могла увидеть.
На снимке моя дочь стояла перед школой.
— Почему ты пришел именно сегодня?
— У моего знакомого внучка учится в ее школе, — сказал он. — На прошлой неделе он прислал мне это фото и написал: «Артур, разве это не твоя девочка? Она выглядит точно как та, что стоит у тебя в кабинете на фотографии».
