— Нин, я в сервисе. Сказали, сто двадцать тысяч. У меня есть только сорок. До зарплаты ещё две недели.
Я перевела ему восемьдесят тысяч. Потом ещё сорок — за детали, которые «забыли включить в смету». В итоге сто двадцать.
— Через месяц верну, — сказал он.
Не вернул. Через месяц понадобились зимняя куртка, ботинки и шарф. Ещё восемьдесят тысяч. «Не успел до зарплаты». Потом был отпуск в Турции: двести тысяч за двоих, потому что его карту «заблокировали» в первый же день. И мелкие расходы — продукты, бензин, подарки Анне Карловне на именины, на Восьмое марта, на Новый год. По три-пять тысяч за раз, но за два года накопилось прилично.
Анна Карловна приезжала к нам примерно раз в две недели. Я считала — восемь визитов за первые полгода, потом даже чаще. Каждый раз она приносила одну и ту же коробку конфет — «Мишка косолапый», за двести девяносто рублей, я потом проверила цену в магазине. И каждый раз уходила с пакетом: мясо, масло, сыр, фрукты, иногда рыба. На три-четыре тысячи за один визит.
— Ой, Ниночка, спасибо, вы такая щедрая, — говорила она по-русски, забирая пакет.
А по-португальски, уже на пороге, повернувшись к Андрею, добавляла:
— Compra carne melhor da próxima vez. Essa é dura demais.
«В следующий раз пусть покупает мясо получше. Это слишком жёсткое».
Но главным была квартира. Анна Карловна обсуждала мою квартиру почти при каждом визите. Не как дом. Как актив. Как вещь.
В марте она прошла по комнатам, задержалась в большой, посмотрела на окна, потрогала батарею. Потом сказала Андрею:
— Boa localização. Perto do metrô. Quanto vale isso no mercado?
«Хорошее место. Рядом метро. Сколько это может стоить на рынке?»
— Não sei, mãe.
«Не знаю, мама».
— Descubra. É importante para nós.
«Узнай. Это важно для нас».
Я стояла на кухне и резала огурцы для салата. Нож соскользнул — я порезала палец. Не от неожиданности. От злости. На себя.
В мае Андрей предложил сделать «небольшой ремонт». Заменить плитку в ванной, переклеить обои в коридоре. На первый взгляд всё звучало разумно — обои действительно были старые, ещё мамины. Я согласилась. Но когда Анна Карловна приехала «помочь выбрать плитку», я услышала уже совсем другой разговор.
Мы стояли в магазине стройматериалов. Анна Карловна рассматривала образцы, я листала каталог. Андрей был рядом. Она наклонилась к нему:
— Depois do casamento, você se registra aqui. A lei diz que após um ano de casamento, metade é sua. Espere um ano, depois separamos.
«После свадьбы ты здесь пропишешься. По закону через год брака половина будет твоей. Подождёшь год, потом разделим».
Она ошибалась — квартира была подарена мне до брака и при разводе не делилась. Но она этого не знала. И Андрей не знал. Или просто не захотел узнать.
Андрей кивнул. Молча, по-деловому — так кивают, когда соглашаются с рабочим планом.
Я поставила каталог обратно на полку. Плитка мгновенно перестала иметь значение.
На следующий день я позвонила и сказала:
— Ремонт отменяется. Я передумала. Разберёмся после свадьбы.
Андрей спорить не стал. Анна Карловна, когда узнала, поджала губы и опять затеребила крестик. По-русски не сказала ничего. Зато по-португальски бросила Андрею в телефон:
— Ela está desconfiando. Apresse-se com o casamento.
«Она начинает что-то подозревать. Торопись со свадьбой».
Через неделю Андрей сделал мне предложение. С кольцом, на колене, в том самом грузинском кафе на Покровке. Красиво. Ямочки на щеках, мягкая улыбка, тёплые слова.
— Только без брачного договора, ладно? — сказал он. — Зачем нам эта бюрократия? Мы же доверяем друг другу.
— Конечно, — ответила я. — Доверяем.
Свадьбу оплатила я. Ресторан на Пятницкой — двести сорок тысяч. Платье — пятьдесят две тысячи. Фотограф — тридцать пять. Цветы, оформление, диджей — ещё сто пятьдесят три тысячи. Всего четыреста восемьдесят тысяч рублей. Андрей не заплатил ни рубля.
— Сейчас между зарплатами, потом отдам, — сказал он.
В блокноте стало мало места. Я начала писать мельче.
За неделю до свадьбы Анна Карловна устроила ужин для своих родственников. Двоюродный брат из Лиссабона, тётка из Порту, подруга из Коимбры. Все говорили по-португальски. Все были уверены, что я — просто часть интерьера, которая улыбается и подаёт хлеб.
Анна Карловна приготовила рыбу — тот самый «семейный рецепт, которому двести лет». Я помогала с салатом, расставляла тарелки, наливала воду в графин. Она наблюдала за мной и комментировала.
— Ela cozinha como uma porca. Viu como cortou os tomates? Como se fosse a primeira vez com uma faca.
«Она готовит как свинья. Видели, как она нарезала помидоры? Будто впервые держит нож в руках».
Тётка из Порту прыснула, прикрыв рот ладонью.
— Mas pelo menos ela limpa. Isso já é alguma coisa.
«Зато хотя бы убирается. Уже что-то».
Подруга из Коимбры откинулась на спинку стула:
— E como se veste? Parece uma mendiga. Essa blusa tem quantos anos?
«А одевается как? Как попрошайка. Этой блузке сколько лет?»
