Анна Карловна кивнула и посмотрела на меня через стол. Улыбнулась широко, гостеприимно. По-русски:
— Нина, ещё хлеба?
— Спасибо, — я положила ей кусок.
Андрей сидел напротив. Он опустил глаза в тарелку. Не смеялся вместе со всеми — но и не остановил. Не сказал: «Мама, хватит». Даже не поморщился. Просто ел рыбу и молчал.
После горячего я собрала тарелки и унесла их на кухню. Постояла у раковины. Вода текла по рукам — тёплая, почти горячая. Я смотрела на пар, поднимающийся от струи, и считала. Восемь визитов, на каждом от двух до пяти оскорблений по-португальски. За год — минимум тридцать раз. Тридцать раз меня называли старухой, свиньёй, нищенкой, уродиной, дурой. При мне, но как будто не для меня.
Я вернулась к столу. Поставила десерт. И спокойно, глядя Андрею в глаза, сказала по-русски:
— Андрей, если кто-то за этим столом хочет обсудить мою готовку или одежду, пусть делает это на языке, который я понимаю.
Стол застыл. Тётка из Порту перестала жевать. Анна Карловна схватилась за крестик — пальцы побелели.
— О чём ты? — Андрей поднял глаза. — Мама говорила с гостями. Про рецепт.
— Я знаю. Просто прошу: при мне говорите по-русски.
Анна Карловна быстро сказала что-то брату из Лиссабона — слишком тихо, я не разобрала. Тему тут же сменили. Заговорили о погоде в Лиссабоне. Ужин закончился рано — к девяти все разъехались.
В машине Андрей молчал почти всю дорогу. Потом, уже на парковке, не глуша двигатель, сказал:
— Ты её обидела.
— Я попросила говорить при мне на моём языке.
— Она гостья. Она приехала из-за тебя. Ради нашей свадьбы.
— Она назвала меня свиньёй, Андрей. И нищенкой. При твоих родственниках.
Пауза. Он смотрел на руль.
— Она говорила по-португальски. Ты не могла этого понять.
Я не стала спорить. Открыла дверь и вышла. Воздух был сырой, мартовский, с привкусом подтаявшего снега.
Я могла остановиться. Могла отменить свадьбу. Варя звонила каждый вечер: «Мам, ты уверена? Мне этот Андрей не нравится. Он какой-то… мягкий. Слишком мягкий».
Я отвечала, что уверена. Потому что хотела знать точно. Не подозревать, не строить догадки. Знать, кто он. Не для суда. Для себя.
До свадьбы оставалась неделя.
Пятнадцатое марта, суббота. ЗАГС на Большой Ордынке, потом ресторан на Пятницкой. Семьдесят четыре гостя. С моей стороны — подруги, коллеги, дочь Варя. С его — мать Анна Карловна, брат из Лиссабона, тётка и ещё около двадцати человек.
Утром, пока визажист работала с моим лицом, я достала блокнот. Последняя запись: «14 марта, букет на репетицию — 6200 руб.». Общий итог внизу страницы: «Свадьба — 480 000. Андрей — 0». Я закрыла блокнот и убрала его в сумку.
В ЗАГСе Андрей держал меня за руку. Ладонь была тёплой, на щеках — те самые ямочки, костюм сидел идеально. Он был красивым. По-настоящему красивым. Говорил слова, которые произносят все женихи, но его голос звучал мягко и уверенно. И в тот миг, когда ручка скользнула по бумаге, я почти поверила. Что ошиблась. Что Анна Карловна — просто вредная старуха, каких много. Что Андрей слабый, но не подлый. Что с этим ещё можно жить.
Кольца. Подписи. Поздравления. Аплодисменты. Варя стояла в первом ряду и не хлопала. Просто смотрела на меня. Я кивнула ей: всё хорошо.
Ресторан. Белые скатерти, гортензии в высоких вазах, живая музыка — квартет, виолончель, скрипка, фортепиано. Мои четыреста восемьдесят тысяч выглядели красиво.
Первым тост произнёс свидетель — друг Андрея Кирилл. Пожелал «дом — полную чашу». Затем выступила моя подруга Лена — рассказала, как я семь лет не ходила ни на одно свидание, а потом вдруг позвонила ей и сказала: «Лен, кажется, я влюбилась». Гости засмеялись. Я улыбнулась.
Потом поднялась Анна Карловна. Взяла бокал. Золотой крестик блеснул под люстрой. По-русски, с акцентом, торжественно сказала:
— За молодых. За счастье. За семью. Я очень рада, что мой сын встретил такую женщину. Ниночка, добро пожаловать в нашу семью.
Она улыбнулась. Все зааплодировали. Анна Карловна села.
Подали горячее — телятину с запечёнными овощами. Официанты разливали вино. Музыка звучала негромко, мягко. И в этот момент Анна Карловна наклонилась к Андрею.
Между ними было два стула — примерно полтора метра. Музыка играла тихо. Я сидела достаточно близко.
— Tenha paciência, filho. Logo tudo será nosso.
«Потерпи, сынок. Скоро всё будет нашим».
Андрей кивнул. Коротко, деловито. Так кивают на совещании.
Анна Карловна продолжила, чуть тише:
— O apartamento é de três quartos, bom bairro, perto do metrô. Depois que você se registrar, esperamos um ano. A lei é clara. Metade é sua. Vendemos a dacha separadamente, mais duzentos ou trezentos mil.
«Квартира трёхкомнатная, район хороший, метро рядом. После прописки ждём год. Закон понятен. Половина твоя. Дачу продадим отдельно, ещё двести-триста тысяч».
Андрей прошептал:
— Mãe, não aqui. Tem muita gente.
«Мама, не здесь. Слишком много людей».
Анна Карловна отмахнулась:
