Я отшатнулся. «Тебе не нужно было это говорить».
«Не трогай меня», — сказал я, когда она потянулась ко мне.
Я ушёл. Помню, как сидел в машине, руки дрожали, а я пытался просто вдохнуть.
В тот же день Натан рассказал всё своей жене Сьюзи.
«Я развожусь с ней».
Сьюзи была тихой и доброй. Она всегда помнила мой день рождения. Когда мои родители однажды забыли, она всё равно испекла для меня печенье.
В тот вечер позвонила мама.
«Твой брат нам всё рассказал», — сказала она. «Нам всем нужно быть взрослыми в этой ситуации».
«Я развожусь с ней».
«Не спеши», — сказала мама. «Мы не можем наказывать ребёнка за то, как он появился».
«Мам», — сказал я. «Она изменила мне с Натаном. С твоим другим сыном».
«Он совершил ошибку», — мягко ответила она. «Они оба ошиблись. Но теперь есть ребёнок. Мы должны думать о семье».
Мы не можем наказывать ребёнка за то, как он появился.
«А обо мне кто подумает?»
«Ты сильный», — сказала она. «Натану сейчас нужна поддержка».
Я повесил трубку.
Эта фраза до сих пор звучит у меня в голове: «Мы не можем наказывать ребёнка за то, как он появился».
Развод прошёл быстро и мерзко. Эмили плакала, я молчал. Мой адвокат сказал, что я «удивительно спокоен». Я не был спокоен.
Вскоре после этого Натан переехал к ней.
Через несколько месяцев семейный чат взорвался сообщениями.
Мои родители плакали.
Священник говорил о прощении.
Я смотрел на свои ботинки.
[Мама]: Чудесные новости! Натан и Эмили женятся в следующем месяце! Надеемся, все смогут прийти и разделить с нами это прекрасное благословение 💕👶💍
Я говорил себе, что не пойду. У меня ещё оставалось достоинство.
Но утром в день свадьбы я стоял перед зеркалом и застёгивал тот самый костюм, в котором был на собственной свадьбе.
Не знаю, зачем. Любопытство? Точка? Наказание самому себе?
Когда я вошёл, люди начали смотреть. Кто-то отводил глаза, кто-то улыбался с жалостью. Одна тётя одними губами сказала: «Держись».
Я сел в последний ряд. Церемония прошла как в тумане. Белое платье. Улыбка Натана. Слёзы родителей. Священник говорил о прощении. Я смотрел на свои ботинки.
«Большинство из вас знает, что мы годами пытались завести ребёнка».
Потом начался банкет.
Я ковырял еду в тарелке и старался не слушать тосты о «настоящей любви».
А затем поднялась Сьюзи.
Простое тёмно-синее платье, волосы собраны, взгляд ясный. Она подошла к микрофону и сказала: «Я любила Натана».
Её голос был ровным. «Я любила его слишком сильно. Я защищала его. Верила ему. Даже тогда, когда уже не должна была».
Люди зашептались. Челюсть Натана напряглась. «Сьюзи, я же извинился. Пожалуйста, не надо».
Эмили вцепилась в руку Натана.
«Я пришла не устраивать сцену», — сказала Сьюзи. «Я пришла сказать правду». Она повернулась к гостям. «Большинство из вас знает, что мы годами пытались завести ребёнка. Но вы не знаете, что я была полностью здорова. Проблема была не во мне».
Тишина расползлась по залу, как огонь. Она посмотрела на Натана.
«Ты бесплоден. Моя подруга из клиники рассказала мне. Я умоляла её не говорить тебе. Я не хотела причинять тебе боль. Мне казалось, что я тебя защищаю».
Эмили сжала руку Натана ещё сильнее.
«Так что, когда ты сказал мне, что Эмили беременна, — тихо продолжила Сьюзи, — я была в шоке. Потому что, согласно всем анализам, этот ребёнок не твой».
По залу прокатился общий вздох. Где-то разбился бокал.
«Я больше не собираюсь защищать твоё эго».
«Она врёт!» — закричала Эмили. «Она просто ревнует!»
Натан повернулся к Сьюзи, побледнев. «Это правда?»
«Сделай тест», — сказала Сьюзи. «Я больше не собираюсь защищать твоё эго».
Она положила микрофон.
«Поздравляю! С вашей очень запутанной ситуацией».
И вышла.
Я пошёл следом.
«То есть Эмили изменила мне с моим братом,
который не может иметь детей,
а потом изменила уже ему с кем-то ещё».
Я нашёл её у выхода. Она стояла, обхватив себя руками.
«Сьюзи», — сказал я.
Она подняла глаза, уставшая. «Привет. Не думала, что ты придёшь».
«Это правда?»
«Да», — сказала она. «Каждое слово. У меня есть документы».
Я прислонился к стене. «То есть Эмили изменила мне с моим братом, который не может иметь детей, а потом изменила ему с кем-то ещё».
Сьюзи горько усмехнулась. «Когда ты так говоришь, звучит ещё хуже».
После этого мы начали переписываться.
Мы оба рассмеялись.
«Мне жаль», — сказал я. «За всё».
«Мне тоже. Ты этого не заслужил».
В итоге мы оказались на улице, сидели на бордюре в праздничной одежде и разговаривали больше часа. О них, о том, как мы оба пытались чинить людей, которые не хотели быть исправленными. Потом о нормальных вещах. Работа. Семьи. Детство. С ней было легко. Как будто я снова мог дышать.
После этого мы начали переписываться.
Кофе превратился в прогулки. Прогулки — в кино.
[Сьюзи]: Он снова звонил. Я не ответила.
[Я]: Мама спросила, «пережил ли я уже это».
[Сьюзи]: Один сценарий, другие актёры.
Потом переписка стала обычной.
