— Алина! — Григорий произнёс это громче, чем собирался. — Хватит.
— Что значит «хватит»? — она широко раскрыла глаза, изображая наивность. — Я ведь правду говорю. Вы тут все как будто из прошлого века. Я просто хочу подсказать, помочь.
— Гриша у нас всегда был самым рассудительным, — неожиданно твёрдо сказал Валерка-сварщик, глядя Алине прямо в глаза. — Ещё в школе. Если кому-то нужна была помощь — он первым шёл. И не деньгами даже, а делом. А одежда… это, знаете ли, вообще не главное.
— Ой, ну конечно! — рассмеялась Алина. — Богатый внутренний мир, да? Это всё отговорки бедных. Ваш Гриша — смертельная скука. В театр тащу — он засыпает. В ресторан веду — он пельмени просит. Дикарь!
Григорий сидел, уставившись в тарелку. Ему казалось, будто он становится всё меньше. Каждое её слово било как мелкий, но болезненный укол. И хуже всего было то, что она не врала. Он действительно любил пельмени и засыпал на модных постановках. Но в её подаче это звучало как приговор.
— А помнишь, Гриш, как мы в девятом классе поход устраивали? — тихо спросила Ленка, пытаясь сменить тему. — Тогда только ты смог развести костёр под дождём. Мы все вымокли, ныли, а ты молча ходил за дровами и сушил их на себе.
— Да что там вспоминать, — буркнул Григорий, благодарно кивнув ей.
— Костёр! — презрительно фыркнула Алина. — Вот я и говорю — пещерный человек. Сейчас для этого есть сервис. Заплатил — тебе и костёр, и шашлыки, и развлечения. Зачем самому корячиться?
Григорию стало трудно дышать. Аромат дорогих духов Алины, смешанный с запахом еды и её нескончаемой болтовнёй, внезапно стал невыносим. Он почти физически чувствовал этот липкий, жаркий стыд — не за себя, а за неё. Хотя ей самой, похоже, вовсе не было стыдно.
— Я выйду на улицу, проветрюсь, — резко сказал он, поднимаясь из-за стола.
— Иди-иди, подыши, — махнула рукой Алина, даже не посмотрев на него. — А мы тут без тебя хоть повеселимся. А то с тобой тоска.
На улице было прохладно и спокойно. Григорий прислонился спиной к шершавой стене ресторана и закрыл глаза. В голове шумело. Как он раньше этого не видел? Или видел, но терпел? Списывал всё на молодость, характер, темперамент?
«Она меня позорит, — ясно прозвучало в голове. — Не себя, а меня. Она уничтожает всё, что мне дорого, только потому, что не понимает этому цены».
Рядом прошла компания молодёжи, смеясь и о чём-то громко разговаривая. Григорий достал телефон, покрутил его в руках. Хотелось вызвать такси и уехать домой. Одному. Но оставить её здесь он не мог. Не позволяли воспитание и привычка брать ответственность на себя.
Дверь ресторана открылась, и на крыльцо вышли двое. Григорий машинально шагнул в тень декоративной туи. Это были Серёга Макаров — тот самый «успешный» из параллельного класса, приехавший на новом внедорожнике, — и Алина.
— …ну ты даёшь, конечно, — лениво и снисходительно сказал Макаров. — А муж не против, что ты так откровенничаешь?
— Ой, брось, — голос Алины был пьяным и тягучим. — Какой он муж… Так, ходячий кошелёк. Скука смертная. А я, может, родную душу ищу. Такого, как ты. Чтобы огонь был, понимаешь?
Григорий застыл. Сердце будто провалилось куда-то вниз.
«Ходячий кошелёк».
Три слова. Всего три слова — и всё, что он строил, во что верил, рассыпалось в одно мгновение.
— Огонь, значит? — усмехнулся Макаров. — А Гришка-то вроде нормальный мужик. Надёжный.
— Да ну его! — махнула она рукой, и Григорий увидел этот жест сквозь ветки. — Ты знаешь, как я устала? Всё нельзя, всё некрасиво, всё экономь. А я хочу жить! Я молодая! Вот сейчас он мне машину поменяет, я ему уже поставила условие, а там посмотрим. Может, вообще пошлю его подальше. Квартиру-то мы в браке брали, доля у меня есть. А с компанией… ничего, юристы разберутся. Я умею добиваться своего.
Она рассмеялась, и этот визгливый смех резанул по ушам сильнее любого крика.
— Ну ты, мать, хищница, — с плохо скрытым отвращением сказал Макаров, отстраняясь, когда она попыталась прижаться к нему. — Ладно, пошли внутрь, холодно.
Они ушли. А Григорий остался стоять в тени. Внутри было пусто. Ни злости, ни обиды. Только холодная, звенящая ясность. Как будто кто-то протёр мутное стекло, и мир вдруг стал чётким, резким и предельно понятным.
В этот момент пискнул телефон. Сообщение в мессенджере от Ленки Смирновой.
«Гриш, извини, что вмешиваюсь. Но тут такое… Ирка случайно сняла видео, хотела записать тост, а там… В общем, посмотри. Ты должен это знать».
Григорий нажал на воспроизведение. Видео было снято за столом в его отсутствие. Телефон, видимо, прислонили к графину с соком, и камера снимала немного снизу. В кадре Алина чокалась с кем-то вне кадра и говорила соседке — той самой Ирке:
— …Да какой там бизнесмен. Просто дураку повезло в девяностые, вот и держится. Я ему говорю: перепиши на меня долю в фирме, для безопасности. А он упёрся. Ничего, я знаю, как его продавить. Он мягкий, как пластилин. Поплачу, поною, скажу, что беременна — и всё подпишет. А потом — адиос, амиго! Найду себе кого-нибудь помоложе и повеселее. Надоело спать с дедом.
