Надежда пыталась разговаривать, объяснять, уговаривать — всё было бесполезно. В конце концов она позвонила Олегу. Услышав о поведении дочери, он сразу перешёл на крик:
— А ты куда смотришь? Совсем ребёнка упустила? Я теперь ещё и воспитанием должен заниматься? Не справляешься — отдавай её мне, сам разберусь.
Через час он уже стоял в квартире — растрёпанный, раздражённый, с тяжёлым взглядом. Увидев дочь, начал кричать на неё прямо в прихожей. Лиза в ответ нагрубила отцу, обозвала мать, вбежала в свою комнату и с силой захлопнула дверь.
Олег остался стоять посреди коридора, одновременно злой и беспомощный.
— Вот до чего ты её довела, — процедил он, глядя на бывшую жену. — Довоспитывалась.
— Уходи, Олег. Тебя наверняка ждут в другом доме, — спокойно ответила Надежда.
Он ушёл, продолжая что-то недовольно бормотать. Надежда вернулась на кухню, заварила чай и долго сидела в темноте, глядя на жёлтый фонарь за окном. Потом поднялась и подошла к двери дочериной комнаты.
Нажала на ручку. Заперто.
— Лиза, открой.
Ответа не последовало.
— Лиза, если ты сейчас не откроешь, я сниму дверь с петель. А устанавливать обратно будешь сама.
Через несколько секунд щёлкнул замок. Надежда вошла. В комнате смешались запах дешёвых духов, сигарет и подросткового протеста. Дочь лежала на кровати в наушниках, не сняв грязных ботинок.
Надежда подошла, вытащила наушники из её ушей и спокойно отключила провод от телефона. Лиза резко села, уже собираясь выругаться, но слова застряли у неё в горле. Такого выражения на лице матери она не видела никогда. Там не было ни злости, ни слёз, ни привычной беспомощности. Только холодное, непривычное спокойствие.
— Послушай меня очень внимательно, Елизавета. Я люблю тебя. Сильнее, чем кого-либо в этом мире. Я носила тебя под сердцем, не спала ночами, когда ты болела, отдавала тебе всё, что могла. Но сейчас ты решила, что уже взрослая. Хорошо. Я принимаю твой выбор. Завтра я подаю на официальный развод с твоим отцом и начинаю размен квартиры. Себе возьму небольшую комнату, а тебе приобрету отдельную комнату в общежитии или коммуналке. Будешь жить самостоятельно. Захочешь закончить школу — закончишь. Захочешь пить, курить и разрушать себя — это будет твоё решение. Денег я стану давать только на еду, чтобы ты не умерла с голоду. Попадёшь в полицию, в больницу или в интернат — значит, так сложилась твоя судьба. Я устала тащить тебя на себе. Я не собираюсь через десять лет растить твоих детей, пока ты будешь искать смысл жизни. Я не хочу умереть в пятьдесят лет от инфаркта, потому что моя дочь решила стать зависимой. Я люблю тебя, но вытаскивать тебя из ямы, в которую ты сама лезешь, больше не стану. У тебя есть одна ночь. Завтра я начинаю размен квартиры.
Надежда развернулась и вышла. В коридоре ноги внезапно сделались ватными. Её затрясло, на лбу выступил холодный пот. Она прижалась спиной к стене и закрыла глаза. «Господи, только бы выдержать. Только бы сейчас не заплакать». Затем вернулась на кухню и снова уставилась в ночное окно. Внутри зияла огромная пустота, но впервые эта пустота была честной — без самообмана, бесполезных надежд и красивых иллюзий.
Примерно через час дверь тихо приоткрылась. В коридоре послышались осторожные шаги. Лиза вошла на кухню с опухшим от слёз лицом. Фиолетовые пряди торчали в разные стороны, и сама она напоминала маленького растерянного клоуна, который заблудился после представления.
— Мам… — голос её дрогнул. — Мамочка, прости меня. Мне страшно.
Надежда обернулась. Дочь стояла посреди кухни и дрожала, как в детстве после плохого сна. Надежда поднялась, подошла к ней и крепко прижала к себе. Они долго стояли молча, чувствуя тепло и знакомый запах друг друга.
— И ты меня прости, девочка моя. Я тоже поступала неправильно. Терпела, молчала, убеждала себя, что так и должно быть. А правильно — держаться вместе.
— Я больше так не буду, мам. Правда. Я не хочу жить в общежитии. Я хочу остаться дома.
С того вечера их жизнь постепенно вошла в новое русло. Лиза действительно изменилась. Перекрасила волосы в естественный цвет, перестала пропадать по вечерам, серьги из лишних проколов вынула, и отверстия со временем затянулись. За два месяца она подтянула учёбу и закрыла почти все долги. Исчезла показная грубость, а вместо неё появилась спокойная, совсем взрослая рассудительность. Мать и дочь стали не только близкими людьми, но и настоящими подругами. Вместе ходили в кино, допоздна сидели на кухне, обсуждали книги, одноклассников и первые влюблённости.
На работе Надежда сблизилась с новой сотрудницей Оксаной. Та была полной её противоположностью — громкая, жизнерадостная, эффектная, недавно разведённая и воспитывающая двух мальчиков-близнецов. Они быстро нашли общий язык, словно были знакомы с детства. Оксана научила Надежду смеяться в полный голос, покупать красивое бельё не ради мужчины, а для себя, и каждое воскресенье ходить в кофейню за огромным куском торта.
