— А как живут, Вадим? Объясни мне. Я плачу за квартиру. Я оплачиваю большую часть коммуналки. Я покупаю еду на двоих. И после этого ты ещё говоришь, что я трачу слишком много. Что именно я делаю не так?
Он молчал.
— Скажи, — продолжила я. — Если я завтра уеду, сколько у тебя останется на еду в месяц? Зарплата сорок пять. Минус пять коммуналка — сорок. Из них, как ты сам говорил, двадцать на машину и кредит. Остаётся двадцать на всё: еду, пиво, рыбалку, бензин. Прокормишь себя на двадцать?
— Лариса, хватит.
— Нет, я хочу услышать ответ.
Он встал и ушёл на кухню. Я слышала, как открылся холодильник и как он достал пиво.
Я взяла телефон и набрала Ольгу. Подругу с института. Она была единственным человеком, который видел всё со стороны.
— Оль, привет.
— Лар, что случилось? Голос у тебя странный.
— Вадим сейчас читал мне лекцию о том, что я много трачу. На продукты. Двадцать две тысячи. На двоих.
Ольга помолчала.
— Лар. Лариса. Послушай меня внимательно. Он сидит у тебя на шее уже четыре года. Просто открой глаза. Квартира на тебе. Зарабатываешь ты больше. Кормишь его ты. Рубашки ему гладишь ты. Ты у него прислуга, Лар.
— Не прислуга.
— А кто тогда? Жена? Вы не расписаны. Хозяйка дома? Так дом твой. Тогда кто?
Я молчала. Ольга тоже молчала пару секунд.
— Лар, ему сколько лет?
— Тридцать восемь.
— Взрослый мужик. Не мальчик. Не может сам себя прокормить, но при этом учит тебя экономить. Ты сама слышишь, как это звучит?
Я положила трубку. Села прямо на пол в коридоре и прислонилась спиной к стене.
С кухни доносилось бульканье — Вадим пил пиво прямо из горла. Он всегда так делал, даже когда я ставила рядом стакан.
И я подумала: Ольга ведь права. Я действительно его кормлю. В тех чеках была не только моя еда. Там была его еда тоже.
Я поднялась и пошла на кухню.
— Вадим. Завтра сам идёшь в магазин. Я напишу список на неделю.
— Не пойду.
— Тогда ешь то, что осталось в холодильнике. Я больше ничего не покупаю.
Он рассмеялся.
— Лариса, ты что, совсем?
— Совсем.
И я ушла спать. Спала плохо. Но всё-таки спала.
Утром в холодильнике были йогурт, овсянка, сыр и помидоры. Я спокойно позавтракала и ушла на работу.
Что ел он — не знаю. И впервые мне было всё равно.
В субботу вечером он вернулся с работы поздно. Я уже застилала постель — за неделю очень устала.
Он вошёл в спальню. Сел на край кровати. Молчал.
— Что? — спросила я.
— Лар, у меня в понедельник важная встреча. С начальством. Надо выглядеть нормально.
— И?
— Мне нужны семь рубашек на неделю. Поглаженных.
Я посмотрела на него.
— Хорошо. Гладильная доска в шкафу. Утюг там же.
— Лариса.
— Что?
— Ты гладишь. Всегда гладила.
— Я гладила, потому что мне было нетрудно. Сейчас мне трудно.
Он встал и прошёлся по комнате. Я уже знала эту его привычку: ходит туда-сюда, подбирает слова, готовится давить. Я лежала поверх одеяла и смотрела в потолок.
— Лариса. В понедельник у меня смена в восемь. В половине седьмого мне надо выйти. Сам я погладить не успею.
— Погладь в воскресенье.
— В воскресенье я с ребятами на рыбалку.
— Тогда сегодня. Сейчас. Доска в шкафу.
И вот тут он произнёс фразу, которую я запомнила дословно. Каждое слово. Думаю, даже через год смогу повторить.
— Лариса. В понедельник ты встанешь в пять утра. И погладишь мне рубашки на всю неделю. Это твоя женская обязанность.
Я закрыла глаза. Потом снова открыла и посмотрела на него.
— Повтори.
— Что повторить?
— Всё. С самого начала. Громко.
— Лариса, не начинай. Ты встанешь в пять утра и погладишь. Я мужчина, я работаю, мне нужны рубашки. Всё.
Я села на кровати. Спустила ноги на пол. И в этот момент в голове у меня стало совершенно тихо. Никаких мыслей вроде «как сказать», «как не обидеть», «как потом помириться». Просто тишина.
Я встала, подошла к шкафу и открыла дверцу. Достала гладильную доску — ту самую, которую купила ещё в две тысячи двадцать втором за четыре тысячи восемьсот рублей. Она стояла в шкафу уже четыре года.
Я раскрыла её посреди спальни. Установила. Принесла утюг. Включила его в розетку. Положила сверху первую рубашку — синюю, в полоску, которую утром достала из стирки.
— Вот, — сказала я. — Доска. Утюг. Рубашка.
Он смотрел на всё это и, кажется, не сразу понял.
— Ты что делаешь?
— Ставлю гладильную доску. Тебе же нужны рубашки к понедельнику. Гладь.
— Лариса!
— Я свою часть сделала. Постирала. Принесла. Поставила. Дальше — ты.
Он стоял посреди комнаты в одних трусах — уже разделся и собирался ложиться.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я собираюсь спать. У меня в понедельник тоже рабочий день. И встреча с поставщиком. Вставать в пять утра ради твоих рубашек я не буду.
И я легла. Накрылась одеялом. Отвернулась к стене.
Он стоял ещё пару минут. Я слышала его дыхание. Потом он тихо сказал:
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но не сейчас.
Он вышел из спальни и хлопнул дверью так, что стекло в шкафу звякнуло.
