— Что?
— Вы сказали: «живёшь у нас». Кто такие «мы»? Мне просто интересно.
Она поджала губы. Взгляд стал ледяным.
— Ну как кто? Наша семья. Вадик, я. Его покойный отец.
— Понятно. А я где живу?
— В смысле?
— Где я живу, Тамара Петровна?
— У Вадика, естественно.
Я поднялась. Подошла к ящику стола. Достала папку. В ней лежал договор аренды квартиры. Бумага уже немного помялась по краям, потому что я положила её туда ещё в две тысячи двадцать втором году, когда мы съезжались. С тех пор я просто каждый год перезаключала договор.
Я положила документ перед ней.
— Это договор аренды. Прочитайте, пожалуйста, кто здесь указан арендатором.
Она даже не взяла бумагу в руки. Только мельком глянула.
— Я без очков.
— Хорошо, я прочитаю сама. «Арендатор: Котова Лариса Сергеевна». Это я. Квартира эта — моя. Точнее, я её снимаю. Тридцать восемь тысяч в месяц. Из своих денег. Уже четыре года.
Тамара Петровна посмотрела на сына. Сын всё ещё смотрел в телефон. Очень внимательно.
— Вадик?
Он наконец поднял голову.
— Мам, ну какая разница, кто снимает?
— Как это какая разница? — она повысила голос. — Лариса, ты хочешь сказать, что мой сын у тебя на содержании?
— Я хочу сказать, что я не «к вам приехала». И не «у вас живу». Это моя съёмная квартира. Я её оплачиваю. И была бы благодарна, если бы вы учитывали это, когда разговариваете со мной.
Она встала. Лицо покраснело. Чашка с чаем осталась на столе.
— Вадик, поехали. Я не собираюсь это слушать.
Вадим поднялся.
— Мам, успокойся. Лариса не это имела в виду.
— Именно это, — тихо сказала я.
Тамара Петровна одевалась в коридоре долго. Возилась с сапогами, тяжело дышала. Я молчала. Вадим стоял в дверях.
— Спасибо за чай, — сказала она напоследок таким тоном, что этот чай лучше было сразу вылить в раковину.
И ушла.
Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты. Договор аренды лежал на столе. Чашка с недопитым чаем — тоже.
Я села на диван. Вадим стоял в проёме кухни и смотрел на меня.
— Ты её унизила.
— Я? Её унизила?
— Перед собственной матерью договором тыкать. Это вообще что было?
— А как ещё, Вадим? Она четыре года говорит так, будто я тут приживалка. Я должна молчать?
— Это просто слова.
— Нет. Это не просто слова. Это её отношение. И твоё, между прочим, тоже.
Он отвернулся и ушёл на кухню. Открыл холодильник. Я уже знала — пиво.
Я сидела на диване. Сердце билось спокойно. Злости не было. Была только усталость и какое-то странное, непривычное спокойствие.
Договор всё ещё лежал на столе. Я взяла его, сложила и убрала обратно в папку.
И впервые за четыре года не пошла извиняться. Не стала мириться. Не приготовила ему ужин.
Он тоже ничего не ел. Просто лёг спать молча.
Это была вторая маленькая победа. И я уже понимала: он обязательно будет мстить.
Месть началась спустя неделю. Не криком — Вадим вообще редко кричал. Он действовал аккуратнее.
Во вторник вечером он сел напротив меня с калькулятором и листком бумаги.
— Лар, надо поговорить о деньгах.
Я сидела с ноутбуком и доделывала отчёт. Подняла глаза.
— Давай.
— Ты слишком много тратишь.
Я закрыла ноутбук.
— На что именно?
— На продукты. Я посмотрел, в этом месяце ты в магазинах оставила двадцать две тысячи. Это на двоих! Куда столько?
— А ты сколько даёшь на продукты?
— Три тысячи.
— На двоих. На месяц. Три тысячи. Ты правда считаешь, что на это можно питаться?
— Можно. Если не покупать сёмгу.
Я вздохнула. Сёмгу я покупала раз в две недели — на запеканку. Кусок рублей за шестьсот. Не роскошь. В остальном — курица, гречка, овощи, молоко, хлеб.
— Вадим, ты ешь дома два раза в день. Завтрак и ужин. Иногда обедаешь в выходные. Я готовлю на нас обоих. Ты даёшь три тысячи. Я добавляю девятнадцать. И сейчас ты мне говоришь, что я слишком много трачу?
— Я говорю, что можно экономнее.
— Например?
— Не знаю. Не покупай дорогое.
— Хорошо.
Я встала и пошла к холодильнику. Открыла его и достала пакет с чеками. Я всегда их собираю, привычка такая.
— Смотри. Вот чек на четыре тысячи — это твой любимый стейк, который ты сам попросил в прошлую субботу. Вот на полторы — твоё пиво, шесть бутылок. Вот на восемьсот — колбаса, которую на завтрак ешь ты, а не я. Я ем овсянку, она стоит сто двадцать рублей.
Я положила перед ним целую стопку чеков. Он даже не посмотрел.
— Лариса, не передёргивай.
— Я не передёргиваю. Я показываю факты.
— Я просто говорю, что тратить можно меньше.
— Отлично. Тогда с завтрашнего дня делим всё пополам. Ты покупаешь свою еду сам, я — свою. В холодильнике две полки. Твоя — твоя. Моя — моя.
Он молча выключил калькулятор. Сложил листок и убрал его в карман.
— Не надо утрировать.
— Я не утрирую. Это и есть «экономнее». Я готовлю себе. Ты готовишь себе. Захочешь гречку — ешь гречку. Захочешь стейк — покупай и жарь.
— Так люди не живут.
