Я не пошевелилась.
Элиза мягко отстранила Антуана.
— Ты уверен, что она не вернётся до вечера?
— Матильда? — он рассмеялся. — Без меня она даже холл не сможет перейти.
Сестра улыбнулась.
— Ты жестокий.
— Нет, я реалист. Она полностью от меня зависит. Даже если зрение немного восстановится, Белланже сказал, что это будет постепенно. Тени, смутные фигуры. Не больше.
И тогда я всё поняла.
Антуан не знал.
Он не знал, что я вижу его спину, серебристую пряжку ремня, красные губы сестры и всю правду целиком, выставленную передо мной, словно театральная сцена.
Элиза взяла мою любимую чашку с маленькими голубыми цветами.
— А документы?
Антуан отошёл от неё и открыл ящик.
— Почти готовы. Завтра она всё подпишет. Скажу, что нужно продлить страховку на квартиру. Она всегда ставит подпись там, куда я направляю её палец.
Я перестала дышать.
— А мамино наследство? — спросила Элиза.
Антуан понизил голос.
— Уже переведено на доверительный счёт. После окончательной доверенности на Матильде не останется ничего. Ни квартиры. Ни дома в Кассисе. Ни доли в галерее.
Мама.
Наследство.
Галерея.
Они предали не только наш брак.
Они готовились стереть меня юридически, финансово и социально.
Пальцы сжались на дверной ручке.
Я могла закричать.
Могла швырнуть чашку в стену.
Могла войти и заставить их понять, что чудо случилось.
Но меня остановило другое.
Рядом с кофеваркой на столешнице стоял маленький коричневый флакон.
Я узнала его мгновенно.
Мои вечерние капли.
Те самые, которые Антуан закапывал мне каждую ночь после подготовительной операции. Он утверждал, что они предотвращают воспаление.
Накануне доктор Белланже произнёс странную фразу:
— В анализах обнаружены следы вещества, которого я вам никогда не назначал.
Я сделала шаг.
Потом ещё один.
На этот раз Антуан услышал скрип паркета.
Он обернулся.
Наши глаза встретились.
Краска мгновенно сошла с его лица.
Элиза вскрикнула и натянула мой халат на обнажённые ноги.
Я взяла флакон.
Прочитала наклейку.
Там не было моего имени.
Не было данных о назначении.
Это оказалась кустарная смесь в плохо заклеенной бутылочке. На этикетке чёрным маркером были написаны три слова:
«Ночная доза — замедлять восстановление».
Антуан двинулся ко мне.
— Матильда… положи это.
Я подняла на него взгляд.
Впервые за два года он понял, что я вижу его совершенно ясно.
И тогда я улыбнулась.
Не от счастья.
А потому что теперь боялся он.
В коридоре завибрировал мой телефон.
На экране появилось сообщение от доктора Белланже:
«Не возвращайтесь домой одна. Анализы подтверждают преднамеренное отравление. Немедленно вызовите полицию».
Первое, что я увидела — Часть 2
Сообщение доктора Белланже светилось на экране телефона, словно мне только что сделали ещё одну операцию.
«Не возвращайтесь домой одна. Анализы подтверждают преднамеренное отравление. Немедленно вызовите полицию».
На несколько секунд мир замер.
Кухня была наполнена мягким послеполуденным светом. Белая плитка, стаканы у раковины, крошки лимонного пирога в щелях деревянного стола — всё выглядело обыденно.
И именно это пугало сильнее всего.
Зло не ворвалось в мой дом с ножом.
Оно пило мой кофе.
Спало в моей постели.
Держало меня за руку, когда мы переходили улицу.
Антуан шагнул ко мне.
— Матильда, выслушай меня.
Его голос снова стал низким, тёплым и уверенным. Голос терпеливого супруга. Голос человека, который два года учил меня сомневаться в собственных ощущениях.
Элиза уже не притворялась спокойной. Она прижимала халат к груди, а лицо стало мертвенно-бледным.
— Ты действительно всё видишь? — спросила она.
Я даже не посмотрела в её сторону.
Я смотрела только на Антуана.
— Как давно?
Он моргнул.
— Что именно?
Я подняла коричневый флакон.
— Как давно ты капаешь мне это в глаза?
Его лицо стало непроницаемым.
— Ты говоришь глупости. Зрение только что вернулось, ты дезориентирована. Врач наверняка предупреждал, что первые дни могут сопровождаться неправильным восприятием увиденного.
Я рассмеялась.
Коротко.
Безрадостно.
— Неправильным восприятием? Например, когда вижу мужа, целующего мою сестру на моём кухонном столе?
Элиза опустила голову.
Антуан повернулся к ней.
— Иди оденься.
— Антуан…
— Немедленно.
Она слезла со стола. Ноги дрожали.
И тогда я заметила зелёное платье, висевшее на спинке стула. Я подарила его Элизе на двадцатидевятилетие.
Она никуда не уезжала.
Никогда не жила в Лилле.
Она всё это время оставалась внутри слепых зон, которые мой муж тщательно создавал вокруг меня.
Я поставила флакон на стол, но не убрала пальцев.
Телефон по-прежнему оставался в руке.
Я дважды нажала боковую кнопку.
Открылся экстренный вызов.
Антуан заметил.
Его маска исчезла.
— Не делай этого.
— Почему? Боишься, что всё проверят?
— Я боюсь, что ты разрушишь свою жизнь из-за недоразумения.
