— Билеты я уже купила, — объявила Римма Павловна, поставив чемодан в центре комнаты.
Чемоданов оказалось два. Второй свекровь внесла самостоятельно, не дожидаясь, пока Костя закончит принимать душ.
— На четверых. Каждое место обошлось в сорок две тысячи, всего получилось сто шестьдесят восемь. Костя, потом перепроверь, пожалуйста. У меня от этих сайтов уже в глазах рябит.
Я стояла на пороге кухни, сжимая мокрое полотенце. До самолёта оставалось двенадцать дней. Почему-то при слове «четверо» я решила, что речь идёт обо мне, Косте, Оле и Саше.
— А как же я? — спросила я.
Римма Павловна сняла куртку и устроилась в кресле, обивку которого я собственноручно меняла прошлой весной.
— А ты, Верочка, останешься дома. Нужно же кому-нибудь присматривать за квартирой. И за твоей ненормальной собакой.
Буся лежала возле батареи. Услышав слово «собака», она приподняла морду. Ей было одиннадцать лет, а с позапрошлого года у неё начались приступы эпилепсии. Именно поэтому на полке в гостиной стояла маленькая белая камера стоимостью три с половиной тысячи рублей.
Находясь в мастерской, я могла открыть приложение и проверить, спокойно ли Буся спит или у неё снова начались судороги.
— Что это за глаз у вас на полке? — спросила свекровь в первый же вечер после приезда.
— Камера. Если у Буси случится приступ, я увижу и сразу вернусь домой.
— Игрушка за три тысячи, — отмахнулась она. — У нас в санатории такими штуками за поварами следили. Никакой пользы.
За все следующие двенадцать дней о камере она больше не вспомнила ни разу.
Костя появился из ванной, вытирая полотенцем шею. Взглянув на меня, он мгновенно понял, что произошло.
— Вер, только не начинай.
— Я пока вообще ничего не сказала.
— Ты спросила: «А я?» — Он присел на подлокотник кресла рядом с матерью. — Ей уже шестьдесят три года. Ты понимаешь? Шестьдесят три. Сейчас море нужнее ей, чем тебе. Ты ещё молодая и успеешь потом.
Слово «потом» я слышала на протяжении всех девяти лет нашего брака. За это время на море мне удалось побывать лишь однажды — семь лет назад. Мы провели в Анапе четыре дня, половину из которых Костя просидел в телефоне.
— Хорошо, — произнесла я. — Из чьих денег оплачены билеты?
Свекровь сразу оживилась. Я давно заметила, что особенно энергичной она становилась именно тогда, когда разговор заходил о чужих деньгах.
— Из ваших накоплений, конечно. Костя говорил, что там уже почти миллион.
На счёте находилось девятьсот тридцать шесть тысяч рублей. Не абстрактный «почти миллион», а конкретные девятьсот тридцать шесть тысяч. Я знала точную сумму, потому что три года подряд ежемесячно переводила туда по восемнадцать тысяч, не пропустив ни одного платежа. Костя добавлял по восемь.
Когда-то мы даже не спорили о неравных взносах. Просто обсудили возможности каждого и договорились откладывать сколько получится.
— По восемнадцать от меня и по восемь от Кости, — напомнила я. — Тридцать шесть месяцев подряд.
— Ой, какая теперь разница? — Римма Павловна потянулась к вазочке с сушками. — Деньги всё равно семейные. Зачем вы их там годами маринуете?
Мы ничего не мариновали.
Эти средства предназначались для моей мастерской. Я мечтала арендовать нормальное помещение с хорошим освещением и вытяжкой, чтобы больше не работать в гаражном боксе, где зимой застывал клей. Костя прекрасно об этом знал. На седьмую годовщину свадьбы он даже хвастался официантке, что скоро у его жены появится собственная реставрационная мастерская.
Теперь он молча изучал узор на ковре.
— Оля с Сашенькой должны полететь, — продолжила свекровь. — Ребёнку полезно море, у неё проблемы с бронхами. Мне врач тоже рекомендовал отдых. Ну а Костя мужчина — кто ещё будет таскать наши чемоданы?
— А моя задача — охранять квартиру?
— Именно, — невозмутимо подтвердила она. — К тому же ты постоянно занята в своём сарае. Всё равно не смогла бы нормально вырваться.
При слове «сарай» мои пальцы сами сжали мокрое полотенце. Я заметила это только тогда, когда на пол упала вода.
Дальнейший разговор пошёл быстрее.
Римма Павловна достала телефон, открыла заметки и стала перечислять необходимые дополнительные расходы. Ей требовалось место возле окна, потому что у прохода её якобы укачивало. Второй чемодан нужно было оплатить отдельно: в нём она собиралась везти подарки родственникам и банки с абрикосовым вареньем. Итого ещё пятнадцать тысяч четыреста рублей.
— Верочка, переведи деньги сегодня. Они к вечеру обязательно поднимут цену.
Произнося это, она даже не посмотрела на меня. Продолжала изучать экран и беззвучно двигала губами, перепроверяя цифры.
Раньше я всегда переводила.
Оплачивала её обследования, такси от вокзала и стиральную машину, которую мы везли в Камышин на автомобильном прицепе. Ведь мы одна семья, а между близкими вроде бы неловко считать расходы.
Я положила полотенце на спинку стула.
— Нет.
Свекровь медленно подняла голову.
— Что значит «нет»?
