Когда дверь за нашей единственной дочерью закрылась и она уехала начинать собственную взрослую жизнь, квартира словно опустела вместе с ней. Дом, ещё недавно наполненный разговорами, хлопаньем дверей и семейной суетой, вдруг стал похож на холодный склеп. Мы с мужем превратились в посторонних людей, вынужденных делить одну территорию и раздражавшихся даже от звука шагов друг друга. Я была уверена, что наш брак окончательно исчерпал себя, но судьба неожиданно послала нам испытание, которое полностью изменило всё.
Я смотрела на широкую спину мужа и чувствовала, как внутри медленно поднимается вязкое, тяжёлое раздражение. Он просто сидел за столом. Просто ел суп. Но делал это так громко, с таким отвратительным хлюпаньем, что у меня сводило зубы.
— Ты не можешь есть хоть немного тише? — не выдержала я и с силой бросила кухонное полотенце на столешницу. — Слушать невозможно. Как будто поросёнок возле корыта!
Сергей не спеша обернулся. В его серых глазах, которые когда-то казались мне самыми родными на свете, теперь читались только усталость и злость.
— А ты можешь хотя бы пять минут не выносить мне мозг? — резко ответил он, положив ложку рядом с тарелкой. — Ира всего неделю назад уехала, а ты уже стала настоящей мегерой.
— При чём здесь Ира? — почти сорвалась я на крик. — Ты лучше на себя посмотри! От тебя уже месяц ни одного нормального слова не услышишь. Приходишь домой, садишься перед телевизором и молчишь. Мы живём как случайные соседи в коммунальной квартире!
— А о чём мне с тобой разговаривать, Лена? — Сергей резко поднялся, так что стул с грохотом отъехал назад. — О том, сколько теперь стоит гречка? Или о том, что у Любки с третьего этажа зять опять запил? Мне скучно, понимаешь? Меня от этой жизни уже тошнит!
Он ушёл из кухни, даже не убрав грязную тарелку.
Я осталась одна посреди звенящей тишины.
Двадцать три года.
Мы прожили вместе двадцать три года. Растили дочь, отказывали себе в поездках и обновках, чтобы помочь ей с квартирой, строили планы, спорили, мирились, переживали трудные времена.
А потом наша Ирочка вышла замуж и уехала в Санкт-Петербург.
И внезапно выяснилось, что кроме дочери нас с Сергеем больше ничего не соединяет.
Нить, на которой столько лет держалась наша семья, оборвалась. Мы остались вдвоём в трёхкомнатной квартире, которая теперь казалась слишком большой, пустой и гулкой.
В тот вечер Сергей принёс в гостиную подушку и одеяло.
— Буду спать здесь, — бросил он, проходя мимо спальни. — Я храплю, тебе мешаю. И сериал хочу спокойно досмотреть.
— Ну и иди! — выкрикнула я ему вслед, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Можешь вообще больше не возвращаться!
Он ничего не ответил.
Только дверь гостиной тихо скрипнула и закрылась.
Я легла одна в холодную кровать и впервые за много лет подумала:
«А зачем мне всё это нужно? Подам на развод. Правда подам. Мне всего сорок пять. Может быть, я ещё успею пожить для себя».
Осень в тот год выдалась отвратительной.
Дождь не прекращался уже третьи сутки, превращая двор в бесконечное грязное болото.
Я возвращалась с работы промокшая, уставшая и злая. Зонт сломало сильным порывом ветра ещё возле автобусной остановки, а нужный автобус закрыл двери и уехал буквально у меня перед носом.
Когда я подошла к нашему подъезду, то вдруг услышала тихий писк.
Звук был тонким, почти неразличимым. Казалось, будто где-то плачет младенец или мучительно умирает маленькая птица.
Я остановилась и прислушалась.
Писк доносился со стороны мусорных контейнеров.
— Господи, кого ещё туда занесло… — недовольно пробормотала я.
Но ноги уже сами понесли меня к бакам.
В мокрой картонной коробке из-под бананов, наполовину заполненной дождевой водой, сидело какое-то жалкое существо.
Грязный, слипшийся комок шерсти. Один глаз полностью залеплен, ухо порвано. Он дрожал настолько сильно, что вместе с ним ходила ходуном и сама коробка.
— Ты откуда здесь взялся? — спросила я, наклоняясь ниже.
Котёнок поднял на меня единственный здоровый глаз.
В этом взгляде было столько страха, отчаяния и немой просьбы о помощи, что мне стало трудно дышать.
Он попытался мяукнуть, но вместо голоса из горла вырвался лишь слабый хрип.
Я почти не помню, как схватила его на руки.
Не помню, как прижала этот грязный, мокрый комок к новому пальто, совершенно забыв о пятнах и запахе.
Домой я влетела запыхавшаяся, не чувствуя ни ног, ни холода.
Сергей стоял в прихожей и собирался идти в гараж. Увидев меня, он застыл.
— Ты где пропадала? И что за мерзость ты притащила? — его лицо исказилось от брезгливости.
— Это не мерзость, — тяжело дыша, ответила я и попыталась снять мокрые сапоги. — Это котёнок.
— Какой ещё котёнок, Лена? — заорал Сергей. — Ты совсем с ума сошла? Мы ремонт только закончили! У нас новые итальянские обои! А ты тащишь в квартиру какого-то помойного блохастого зверя!
— Он там погибал! — закричала я в ответ, чувствуя, как котёнок от страха цепляется когтями за мою куртку. — Я должна была просто пройти мимо?
