— Переведи моей матери шестьсот тысяч сегодня же. И без лишних споров, Елена. Ты моя жена, а не чужой человек.
Сергей стоял посреди кухни в идеально отглаженной рубашке и сжимал телефон так уверенно, словно вопрос уже был решён. На экране горело сообщение от Валентины Петровны: «Сынок, не затягивай. Мне уже неловко перед людьми».
Елена неспешно опустила чашку на стол.
— Перед какими именно людьми?
— Перед нормальными людьми, — резко ответил муж. — Мама уже договорилась с рабочими. У неё квартира буквально рассыпается, а ты сидишь над своими сбережениями, будто охраняешь сундук с золотом.
— Эти деньги оставил мне отец.
— И что с того? — Сергей насмешливо фыркнул. — У нас одна семья, значит, и трудности должны быть общими. Или хорошей женой ты являешься только на словах?
Елена молча посмотрела на него. Ей было сорок два года, Сергею — сорок четыре. Вместе они прожили одиннадцать лет. За это время она научилась безошибочно распознавать любые оттенки его раздражения: когда он злился по собственной воле, когда повторял доводы матери, а когда просто пытался давить до тех пор, пока она не сдастся.
Сейчас он говорил не один.
За его спиной находилась Валентина Петровна. Невысокая, ухоженная женщина с аккуратной серебристой причёской и привычкой смотреть на невестку так, словно ту держали в доме исключительно из великодушия.
— Леночка, — протянула свекровь, — зачем ты так цепляешься за эти деньги? Я ведь не миллион прошу. Всего шестьсот тысяч. Серёжа обязательно потом всё тебе вернёт.
— Когда именно?
— Когда появится возможность.
— Тогда вы напишете расписку?
Сергей резко повернулся к жене.
— Ты это сейчас серьёзно сказала?
— Совершенно серьёзно.
— Моя родная мать должна писать тебе расписку? Мать твоего мужа?
Валентина Петровна тихо ахнула и прижала ладонь к груди. Не потому, что ей стало плохо. Не от боли или слабости. Просто жест выглядел эффектно. Она всегда умела устроить всё так, чтобы виноватой в итоге оказалась Елена.
— Серёженька, оставь её, — с тяжёлым вздохом произнесла она. — Я ведь заранее знала, чем всё закончится. Чужой человек навсегда останется чужим.
Елена промолчала. Она взяла телефон, открыла банковское приложение и посмотрела на накопления. На отдельном счёте лежало ровно шестьсот тысяч. Перед смертью отец сказал ей всего одну фразу: «Не складывай всё в общую семейную кастрюлю. Обязательно оставь себе опору». Тогда она обиделась на эти слова. Теперь же поняла, что отец просто слишком хорошо разбирался в людях.
— Хорошо, я переведу, — сказала Елена.
Сергей мгновенно расслабился.
— Вот видишь. Можешь же вести себя нормально.
— Только сначала зайду в комнату. Нужно подтвердить банковский лимит.
— Тогда быстрее. Мама сейчас на минуту спустится к соседке, а потом мы вместе поедем к ней домой.
Валентина Петровна недовольно поджала губы.
— Зоя Павловна ждёт меня возле подъезда. Я пообещала отдать ей ключи от кладовой.
Елена вышла из кухни в коридор. Дверь спальни была слегка приоткрыта. Она присела на край кровати, однако перевод делать не стала. Пальцы неподвижно зависли над экраном. Из кухни доносился тихий голос Сергея, наливавшего матери чай. Через несколько минут хлопнула входная дверь.
Свекровь ушла.
Елена уже собиралась закрыть приложение, когда через приоткрытую форточку услышала знакомый голос Валентины Петровны. Кухонные окна выходили во двор, а скамейка у подъезда находилась прямо под ними.
— Ну что? — спросила соседка. — Отдаст?
— А куда она денется? — усмехнулась Валентина Петровна. — Серёжа её всё равно продавит. Она у нас бесхарактерная. Постоянно ходит с виноватым видом.
— А если потом потребует вернуть?
— Пусть требует сколько угодно. Деньги она сама переведёт, никаких бумаг не будет. Потом скажу, что это был подарок. Добровольная помощь пожилой женщине. Какой ещё долг?
Елена застыла на кровати.
— А ремонт ты действительно собираешься делать? — поинтересовалась Зоя Павловна.
— Какой ещё ремонт? — негромко рассмеялась свекровь. — Я обещала эти деньги Ирочке на первый взнос. Девочка собирается замуж, ей они гораздо нужнее. А эта пусть будет благодарна уже за то, что Серёжа с ней живёт. Детей нет, особой красотой не отличается, получает средне. Приживалка, а гордости будто у королевы.
— Серёжа знает?
— Серёжа знает самое важное: мать плохого не посоветует. Я сказала ему, что Елену давно пора поставить на место. Отдаст деньги — станет послушнее. Не отдаст — значит, никакая она не семья.
Слова звучали спокойно и ровно. Они не ударили и не обожгли. Просто разом сняли с глаз старую мутную плёнку.
Елена закрыла банковское приложение. Затем открыла заметки и набрала одну короткую фразу: «Шестьсот тысяч не переводить».
На кухне Сергей уже нервно ходил из угла в угол. Дорогие часы постоянно мелькали возле его лица. Он всегда активно размахивал рукой, когда пытался выглядеть полноправным хозяином собственной жизни.
— Ну что ты там возишься? — крикнул он.
Елена вернулась на кухню.
