Вероника вошла в квартиру, прижимая к себе сонную Полину и слегка подталкивая вперёд мрачного подростка с тяжёлой дорожной сумкой. После похорон Жанны она вернулась домой не одна и прекрасно понимала, насколько трудный разговор её ждёт. Кирилл появился в коридоре, увидел детей и мгновенно застыл. По его стиснутым губам было понятно: муж едва сдерживает ярость.
— Это ещё что за процессия? — голос Кирилла дрожал от напряжения. — Вероника, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Помоги Артёму снять обувь, он почти не держится на ногах, — спокойно попросила она, проходя дальше. — Я уложу Полину, после этого поговорим.
— Нет, разговаривать будем сейчас. А завтра с утра отвезём обоих в органы опеки.
— Ни в какое учреждение они не поедут.
Артём вздрогнул и замер посреди прихожей, крепко прижав сумку к груди. Полина заворочалась у Вероники на руках и что-то невнятно прошептала во сне. Кирилл сделал шаг вперёд, перекрывая дорогу к спальне. В этот момент его взгляд показался Веронике совершенно незнакомым.
— Ты без предупреждения привела в наш дом двух чужих детей! Ты хотя бы понимаешь, что это означает?
— Я понимаю гораздо лучше тебя. У них никого не осталось. Отец исчез три года назад, а тётя отказалась их забирать. Причём сделала это прямо на похоронах, возле гроба.
— А я здесь при чём? Какое отношение это имеет ко мне, Вероника?
— Самое прямое. Ещё год назад мы сами обсуждали усыновление. Неужели ты забыл?
Кирилл шумно вдохнул и криво усмехнулся. Артём тем временем сделал осторожный шаг к входной двери, будто уже прикидывал, сможет ли убежать. Вероника заметила это и едва заметно покачала головой, давая понять, чтобы он оставался на месте. Подросток остановился.
— Артём, иди на кухню, — ровно сказала она. — В холодильнике есть котлеты. Разогрей и поешь. Полину я сейчас уложу, а потом мы с Кириллом спокойно всё обсудим.
— Я есть не хочу, — тихо ответил мальчик.
— Иди.
Когда подросток ушёл на кухню, Кирилл почти перешёл на шёпот, чтобы дети не слышали. Но говорил он с такой злостью, будто шипел. Вероника молча выслушала всё: обвинения в безответственности, рассуждения о лишних ртах, упоминание матери, которая, по его словам, «оторвёт ему голову». Она уложила Полину в гостевой комнате, поправила одеяло и лишь после этого повернулась к мужу.
— Завтра я подам документы на временную опеку. Жанна передала мне бумаги ещё полгода назад, будто заранее чувствовала, что может случиться.
— Значит, ты уже всё решила без меня?
— Нет. Я предлагаю нам принять решение вместе. Сейчас. Но если ты скажешь «нет», я заберу детей сама, а дальнейшие вопросы с тобой буду решать через юриста.
Кирилл крепко сжал челюсти. Он хорошо знал этот тон Вероники — спокойный, без истерики, без слёз и надрыва. Так она говорила только тогда, когда назад дороги уже не оставалось.
Утро началось со звонка Тамары Сергеевны. Кирилл разговаривал с матерью в коридоре, прикрывая телефон ладонью, но её возмущённый голос всё равно доносился сквозь дверь. Вероника варила кашу и улавливала отдельные фразы: «опозорился», «своих детей не завёл», «ещё чужих не хватало». Артём сидел за кухонным столом и изо всех сил делал вид, что ничего не слышит.
— Ешь, — Вероника поставила перед ним тарелку. — Манная каша с изюмом. Жанна говорила, что ты её любишь.
— Раньше любил, — тихо уточнил он. — Когда был маленьким.
— Тогда попробуй снова. Может, вкус вспомнишь.
Кирилл вернулся на кухню с серым, словно покрытым пеплом лицом. Он сел напротив Артёма и долго смотрел на него. Подросток упрямо не поднимал головы от тарелки.
— Артём, — наконец произнёс Кирилл. — Вчера я сказал много лишнего. Ты всё слышал?
— Слышал.
— Прости. Я не собираюсь от вас отказываться. Просто испугался.
Мальчик поднял глаза. В них было столько недоверия, что Веронике стало тяжело дышать. Из комнаты доносился голос Полины, которая что-то рассказывала своей плюшевой собаке, не подозревая, о чём сейчас говорят взрослые.
— Вы меня отдадите? — прямо спросил Артём. — Полину оставите у себя, а меня отправите туда?
— Никого никуда не отдадут, — твёрдо сказал Кирилл. — Если вас двое, значит, двое. Но будет одно правило: в этом доме никто никому не врёт. Согласен?
— Согласен.
— Тогда давай руку.
Артём осторожно протянул ладонь. Кирилл крепко пожал её. Вероника отвернулась к плите, чтобы никто не заметил, как у неё заблестели глаза.
Оформление документов оказалось намного сложнее, чем они предполагали. Бесконечные справки, комиссии, осмотры, проверки и акты о состоянии жилья. Их постоянно направляли из одного учреждения в другое, требовали характеристики с работы, заключения специалистов, подтверждения доходов и жилищных условий.
— Они опять требуют справку о зарплате, — Вероника бросила на стол новый бланк. — Уже третий раз за месяц.
— Я принесу, — Кирилл продолжал смотреть в калькулятор. — Я ещё подработку нашёл. Вечером буду вести занятия. Иногда и по выходным.
— Кирилл, я тебя почти перестала видеть.
— Зато ты рядом с детьми. Кто-то из нас должен зарабатывать.
Однажды в инспекции им заявили прямо: пока процедура оформления не завершена, Артёма и Полину временно поместят в специальное учреждение. Вероника побледнела. Кирилл сразу поднялся и поставил ладони на стол.
— Никуда вы их не отправите.
— Молодой человек, существует установленный порядок…
— Этот порядок должен защищать детей, а не перевозить их из одного чужого места в другое. У нас есть отдельные кровати, еда, медицинские документы, договорённость с детским садом. Что ещё требуется?
— Нам нужно, чтобы вы прекратили оказывать давление.
— А мне нужно, чтобы трёхлетняя девочка не проснулась ночью в незнакомой кровати среди посторонних людей. Вы готовы лично отвечать за то, что с ней там произойдёт?
Сотрудница ничего не ответила. Кирилл смотрел ей прямо в глаза и не отводил взгляда. Уже на следующий день им выдали временное разрешение оставить детей дома до завершения проверки.
Семье пришлось взять кредит. Они переклеили обои в детской, купили ещё одну кровать, новый шкаф и письменный стол для Артёма. Полину определили в садик с логопедической группой, а Артёма записали на плавание, о котором он мечтал ещё при жизни матери. Вероника стала заниматься с учениками дома, а Кирилл теперь возвращался ближе к полуночи.
— Мы точно справимся? — спросила она как-то вечером, глядя на пачку счетов и квитанций.
— Справимся. Я всё подсчитал. Если сократить расходы примерно на пятую часть и ничего лишнего не покупать, через год выровняемся.
— А отпуск?
— Через год. Поедем к морю. Полине полезен морской воздух.
С Артёмом Кирилл неожиданно нашёл общий язык. Подросток неделями почти не разговаривал, резко отвечал и постоянно прятался за наушниками. Но однажды ночью Кирилл услышал из его комнаты тихий сдавленный звук, словно кто-то пытался заглушить плач подушкой.
— Артём, — он осторожно приоткрыл дверь. — Одевайся. Пойдём прогуляемся.
— Куда? Сейчас час ночи.
— До круглосуточной пекарни. Я проголодался.
— А Полина?
Кирилл оглянулся. Девочка крепко спала, обняв плюшевую собаку. Рядом лежала Вероника, чтобы сразу услышать, если малышка проснётся. Он кивнул в сторону выхода.
— Пойдём. Нас не будет минут тридцать.
Они молча прошли через пустой двор. У киоска Кирилл купил две булочки и два небольших пакета молока. Потом они сели на холодную скамейку под фонарём.
— Артём, послушай, — начал Кирилл, разламывая булку. — Тебе тринадцать лет. Ты уже мужчина. И если ты плачешь, это нормально. Даже правильно. Но Полина не должна этого видеть.
— Я не плачу.
— Плачешь. Я слышу, как ты в подушку утыкаешься.
— Ну и что?
— Если малышка увидит, она испугается. А ей сейчас нельзя бояться. Поэтому договоримся так: когда станет тяжело, постучи мне в стену. Мы выйдем, придём сюда, посидим. Можешь плакать сколько нужно, я отвернусь. Хорошо?
Артём долго смотрел на булку в своих руках. Потом сглотнул и кивнул. Домой они вернулись через сорок минут.
Полина привязалась к Веронике почти сразу. Уже через пару месяцев она бегала по детской площадке и на весь двор кричала: «Мама Вероника, смотри, я съехала с горки!». Тамара Сергеевна сначала лишь недовольно поджимала губы, затем стала приносить пироги, а позже начала сама забирать девочку из садика. Однажды Вероника услышала, как свекровь сказала соседке: «Мои внуки». Без пояснений и оговорок.
— Кирилл, твоя мама сегодня купила Артёму новые кроссовки.
— Я знаю.
— Они дорогие.
— Знаю. Она вчера звонила и уточняла размер.
Через год они отправились в Хорватию. Полина впервые увидела море. Артём впервые за долгое время засмеялся по-настоящему — на прогулочном катере, когда брызги воды летели ему прямо в лицо. Вероника фотографировала каждую мелочь, а Кирилл загорел и будто стал моложе на десять лет.
Однако после возвращения начались разговоры. Сначала на работе.
— Вероника, правда, что за каждого ребёнка вам платят по сорок тысяч?
— Кто вам это сказал?
— Ну, об этом все говорят. Вы теперь явно не бедствуете — Хорватия и всё такое.
— Поездку мы оплатили кредитом, который будем погашать ещё два года.
— Это вы так рассказываете.
Соседка из подъезда оказалась ещё прямолинейнее. Она остановила Веронику возле лифта и тихо спросила:
— Квартиру Жанны вы уже переоформили на себя? Или возникли какие-то препятствия?
— Квартира Жанны принадлежит Артёму и Полине. До их совершеннолетия любые сделки с ней запрещены. Есть ещё вопросы?
— Я просто поинтересовалась.
— А я просто ответила.
Кирилла на работе спросили открыто: хорошо ли живётся на выплаты за опеку? Он не стал оправдываться или спорить. Только спокойно посмотрел на коллегу и сказал:
— Все деньги, которые получают дети, мы откладываем Артёму на образование. До последней копейки. Могу показать банковскую выписку, если вам действительно интересно.
— Да ладно, я же пошутил.
— А я не шучу. Больше с такими вопросами ко мне не подходите.
Вечером Вероника положила голову ему на плечо.
— Они действительно считают, что мы забрали детей из-за денег?
— Пусть считают что угодно. Главное, чтобы Артём и Полина знали правду.
— А они знают?
— Артём знает. Я с ним говорил. А Полина просто чувствует.
Спустя две недели после поездки Веронике стало плохо. Это случилось прямо на кухне: у неё закружилась голова, она пошатнулась и успела сесть буквально в последний момент. Кирилл сразу вызвал скорую, не обращая внимания на её возражения. Артём стоял в коридоре белый как мел и держал прижавшуюся к нему испуганную Полину.
— Вероника, — он схватил её за рукав, когда фельдшер уже помогал ей выйти к машине. — Ты ведь вернёшься?
— Конечно, вернусь. Слышишь меня? Обязательно.
— Поклянись.
— Клянусь.
В больнице её оставили до утра. Кирилл всё это время просидел в коридоре. Несколько раз он вставал, будто собирался выйти покурить, хотя никогда не курил, а затем снова садился. Около семи утра к нему вышла врач.
— Вы её муж? Поздравляю. У вашей супруги пятая неделя беременности.
— Что? — Кирилл медленно поднялся, словно не расслышал.
— Ранний срок. Такое бывает после многих лет ожидания, особенно когда уровень тревоги снижается. Организм словно решает, что теперь подходящее время.
Кирилл не помнил дороги домой. Артём встретил его в прихожей. Подросток не спал всю ночь, глаза у него были красными. Полина выглядывала из-за его ноги.
— Что случилось? — выдохнул Артём. — Что с ней?
— Всё хорошо. Завтра её отпустят домой.
— Точно?
— Точно. Артём… у нас будет ребёнок.
Подросток сначала смотрел на него, не понимая. Потом смысл дошёл до него. По лицу прошла целая волна чувств: страх, надежда и снова страх. Он осторожно отступил назад.
— Тогда мы теперь вам не нужны?
Кирилл подошёл к нему, положил ладонь на плечо и крепко сжал.
— Артём, запомни раз и навсегда. Ты мой сын. Полина — моя дочь. А ребёнок, который родится, станет третьим. Всё. Точка. Это не обсуждается.
— Правда?
— Правда.
Полина вышла из-за брата, потянула Кирилла за брюки и подняла на него большие серьёзные глаза.
— Папа Кирилл, а мама Вероника завтра плидёт?
— Придёт, малышка. Обязательно придёт.
Артём громко втянул носом воздух и резко отвернулся к стене. Кирилл молча кивнул в сторону двери, предлагая сходить до пекарни. Подросток ответил таким же кивком. Полину Кирилл поднял на руки сам. В этот раз оставлять её дома было нельзя.
