— Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь?! — Виктор бросил эти слова через плечо, даже не отрывая взгляда от ноутбука. — Я же ясно сказал: мои вещи не трогать. Это так трудно запомнить?
Ксения стояла на пороге его кабинета и молчала. В руках у неё была его рубашка — свежевыстиранная, на вешалке. Она всего лишь хотела повесить её в шкаф. Просто убрать рубашку на место.
— Я хотела только повесить…
— Я тебя просил?! — Он резко повернулся в кресле. Взгляд был ледяной, почти чужой, словно перед ним стояла не жена, а посторонняя женщина, случайно вошедшая в его квартиру. — Унеси отсюда и закрой дверь.
Ксения аккуратно повесила рубашку на ручку шкафа и вышла. Дверь закрыла тихо, осторожно — так, чтобы не хлопнуть.
Последние полгода она всё закрывала именно так. Тихо и осторожно.
Они были вместе девять лет. Ксения работала старшим бухгалтером в строительной компании, Виктор занимал должность коммерческого директора на производстве. Квартира, машина, дача под Тверью — всё нажитое за годы брака, всё общее, всё по документам делилось пополам. Детей у них не было: сначала решили не торопиться, потом жизнь закрутила, а потом эта тема как-то сама исчезла из разговоров.
За последние два года Виктор начал меняться. Не резко, не за один день, а постепенно — как листья на деревьях меняют цвет: сначала почти незаметно, а потом вдруг понимаешь, что наступила осень. Он всё чаще задерживался на работе. Раздражался из-за пустяков. Ложился спать, отворачиваясь к стене.
Ксения всё это видела. Но молчала. Надеялась, что пройдёт само.
Не прошло.
В середине апреля она случайно наткнулась на распечатку.
Виктор ушёл на работу раньше обычного и в спешке оставил лист на принтере. Ксения проходила мимо и автоматически взяла его в руки — решила, что это какая-нибудь квитанция или рабочая бумага.
Но это оказался список документов.
Свидетельство о браке. Выписка из ЕГРН на квартиру. Брачный договор — при наличии. Документы о совместно нажитом имуществе.
Она перечитала список два раза. Потом ровно сложила лист пополам и сунула в карман домашнего халата.
Села за кухонный стол. За окном ехали машины, внизу во дворе кто-то смеялся, дети что-то кричали друг другу. Жизнь продолжалась — совершенно обычная, будто ничего не случилось.
Вот, значит, как, — подумала она. Без истерики. Без слёз. Без крика. Просто — вот так.
В тот же день, пока Виктор был на работе, Ксения позвонила своей тёте — бывшему юристу, давно уже на пенсии — и спокойно, почти деловым тоном, всё ей рассказала. Тётя выслушала, некоторое время молчала, а потом сказала только одно:
— Ксюша, не жди. Действуй первой.
Но Ксения решила поступить иначе. Ей нужно было понять, куда именно он собирается. К какому нотариусу. И почему ему понадобился именно такой набор документов.
Три следующих дня она просто наблюдала. Проверяла историю браузера на общем планшете, который Виктор часто забывал заблокировать. Смотрела, какие приложения он открывал. Нашла переписку — не с женщиной, как ожидала сначала, а с каким-то Эдиком. Сообщения были короткие, сухие, деловые:
«Записал тебя на среду, одиннадцать ноль-ноль. Контора на Павелецкой».
«Все документы подготовь заранее».
«Она в курсе?»
«Нет».
Ксения положила планшет на стол. Посидела неподвижно. Потом поднялась, налила себе воды и выпила стакан залпом.
Значит, среда. Значит, Павелецкая.
Нужную нотариальную контору она нашла за пятнадцать минут — по адресу, через интернет. Небольшой офис на втором этаже бизнес-центра, строгая стеклянная табличка, лаконичный сайт без лишнего блеска. На главной странице было имя нотариуса: Смирнов Павел Андреевич.
Ксения смотрела на экран телефона и несколько секунд не могла понять, что именно чувствует. Потому что Павел Смирнов — это был Пашка. Тот самый Пашка с юридического факультета, с которым они пять лет сидели на одних парах. Пашка, который приносил ей кофе из автомата и однажды помог подготовиться к налоговому праву, когда она пришла на экзамен с температурой.
Они не виделись лет восемь. Иногда обменивались поздравлениями с Новым годом, иногда ставили друг другу лайки в соцсетях. И всё.
Она набрала его номер сразу, не давая себе возможности передумать.
— Алло? — Голос был знакомым, только чуть более взрослым, уверенным, но всё равно тем самым.
— Паш, это Ксения Ларина. Точнее, бывшая Ларина. Сейчас Громова.
Пауза. А потом — тёплый, живой голос:
— Ксюха! Ты откуда взялась?
— Из прошлого, — ответила она. — Мне нужна помощь. Только ситуация… немного неприятная.
— Говори.
И она рассказала.
Павел слушал молча. Когда она закончила, снова повисла пауза — уже совсем другая.
— Ксюш, ты же понимаешь, я не могу обсуждать записи клиентов.
— Понимаю, — сказала она. — Я не прошу тебя делать ничего незаконного. Мне нужно только одно: если он действительно придёт, просто сообщи мне. Одним словом. Чтобы я знала.
Он долго молчал.
— Ты сама как?
— Нормально, — ответила она. И это почти было правдой.
