— Ешь на свои гроши, оборванка. Твоя полка в холодильнике — нижняя, а к моему даже не прикасайся, — сказал он, жадно откусывая бутерброд с икрой и развалившись на кухонном стуле в трусах и майке.
Анна молча высыпала гречку в кастрюлю.
— Хорошо, — тихо ответила она.
Виталий фыркнул, даже не отрываясь от еды.
— «Хорошо», — криво повторил он за ней. — Вот и будь хорошей. Я зарабатываю — я и ем нормально. А ты сиди на своей крупе, раз в дом толком денег не приносишь.
— Я приношу, — Анна прибавила огонь под кастрюлей. — Каждый месяц отдаю тебе половину зарплаты на ипотеку.
— Половину! — Виталий усмехнулся, положил бутерброд и поднялся, чтобы налить себе кофе — тоже свой, из отдельной банки, на которой крупно было написано «не трогать». — Половину от тридцати тысяч. Это не деньги, Аня, это жалкие копейки. Семью здесь реально тяну я один.
Она не стала возражать. За семь лет брака Анна уже выучила: спорить с ним в моменты, когда он особенно наслаждался собственной значимостью, бесполезно. Спор означал бы ещё один вечер крика, а ей завтра к семи утра на смену в call-центр, и она хотела хотя бы немного выспаться.
Гречка начала кипеть. Анна убавила конфорку и села за стол — на свой край, потому что в последние месяцы даже кухонный стол у них будто был разделён невидимой чертой, как и холодильник.
— Кстати, — Виталий отпил кофе и посмотрел на неё исподлобья, — мать звонила. Спросила, когда мы наконец съедем из квартиры твоей бабки и снимем что-нибудь приличное. Говорит, ей неловко приезжать к сыну в такую тесноту.
«Твоей бабки» — так он называл квартиру, которую Анне оставила её родная бабушка, единственное настоящее жильё, где они жили без всякой ипотеки. А ипотека, о которой Виталий так уверенно говорил пару минут назад, была взята на дачный участок — его идея, его мечта о «своём месте», куда Анна за два года, между прочим, так ни разу и не попала.
— Я подумаю, — сказала она.
— Подумай, подумай. — Он ухмыльнулся и взял со стола телефон. — Только долго не думай. У тебя это всё равно плохо выходит — думать.
Анна молча доела свою гречку, вымыла за собой тарелку — только свою, не тронув его кружку с недопитым кофе, специально оставленную посреди стола, — и ушла в комнату.
Ночью, когда Виталий уже крепко спал, она достала из-под кровати старую папку с документами. В ней лежало бабушкино завещание, свидетельство о собственности на квартиру — и ещё одна бумага, которую она уже три месяца держала отдельно от остальных. Банковская выписка. Не с их общего счёта — с её личного, который Анна открыла тихо, без объяснений, переводя туда по три-четыре тысячи с каждой зарплаты с того самого дня, когда Виталий провёл маркером границу на холодильнике.
Сумма была ещё незначительной. Но она понемногу увеличивалась.
Утром, пока Виталий спал — он числился временно «на удалёнке», что на деле означало подъём ближе к обеду, — Анна позвонила сестре, которая жила в другом городе, в другой стране.
— Ну как ты? — спросила сестра по видеосвязи, чуть дольше обычного всматриваясь в лицо Анны на экране.
— Нормально, — ответила Анна.
— Ань. У тебя лицо совсем не нормальное. У тебя такое лицо было у мамы, когда отец доводил её до ручки.
Анна отвернулась к окну, чтобы не смотреть на своё отражение в потемневшем экране телефона.
— Он опять про холодильник? — спросила сестра. — Ты же рассказывала мне про эту черту маркером. Я тогда решила, что ты преувеличиваешь.
— Не преувеличиваю.
— Слушай, может, тебе уже… — сестра запнулась, осторожно подбирая слова, потому что знала Анну: та могла терпеть молча до самого конца. — Может, пора что-то менять? Квартира ведь твоя. Тебе не нужен муж, чтобы было где жить.
— У нас ипотека.
— На дачу, которую ты даже ни разу не видела. Это его ипотека, Аня. Не твоя.
Анна ничего не ответила. За окном дворник старательно сгребал в кучу старые прошлогодние листья, хотя на календаре давно был июнь и таким листьям уже вроде бы неоткуда было взяться. Но в их дворе вечно что-то застревало, не успевало за временем — почти как её собственная жизнь последние годы.
— Я подумаю, — наконец произнесла она, повторив ту же фразу, которую вечером сказала Виталию.
— Подумай, — кивнула сестра. — Только не слишком долго. У тебя это плохо получается.
Те же самые слова. Просто совпадение, но Анна вздрогнула.
Прошла неделя. Виталий по-прежнему делил холодильник, стол, а иногда, казалось, даже воздух в квартире, демонстративно распахивая окно в её комнате, если ему казалось, что там «слишком жарко», хотя сам спал в их общей спальне с закрытыми окнами. Анна продолжала готовить себе отдельно — гречку, овсянку, иногда покупала курицу, если после перевода на «тот» счёт оставались деньги.
В пятницу Виталий вернулся домой раньше обычного, довольный, с пакетом из винного магазина.
— Звонили из дачного кооператива, — объявил он, открывая бутылку прямо на кухне. — Сказали, можно увеличить участок, соседний продают. Придётся взять ещё один кредит.
