Свекровь нарезала торт, гости дружно пели, а я вышла на балкон, чтобы принять звонок отца. Он говорил торопливо и почти шёпотом: «Дочка, бери внучек и незаметно уходи прямо сейчас. Всё объясню потом». Руки у меня начали трястись, но мужу я сказала, что у Насти поднялась температура. Уже у папы дома я узнала, что…
Марина увидела на экране телефона имя отца и вышла на балкон, аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь.
В комнате всё ещё пели, хотя кто-то из родственников уже заметно фальшивил. Ей показалось, что её короткое отсутствие никто даже не заметит.
— «Алло». — Голос отца звучал быстро, глухо и почти беззвучно, но от его слов у неё внутри всё похолодело. —
«Срочно собирай девочек и уезжай тихо. Потом всё объясню».
Она хотела переспросить, что случилось, но звонок оборвался.
Марина ещё несколько секунд стояла на балконе и смотрела на свои руки. Они дрожали так сильно, что телефон едва не выпадал из пальцев.
Игорь увидел её уже в прихожей, когда она помогала младшей дочке надевать ботинки.
— «Вы куда собрались?»
Она не смотрела ему в глаза, потому что знала: он сразу поймёт, что что-то не так.
— «У Насти температура, — соврала Марина. — Тридцать восемь и два. В ванной померила. Нужно ехать».
Игорь коснулся ладонью лба старшей дочери и слегка пожал плечами.
— «Да вроде не горячая. Но ладно, вези. Я останусь, а то мама обидится, если все начнут расходиться».
В машине Настя спросила, почему они так внезапно уехали, и Марина сказала, что дедушка очень по ним соскучился. Это была первая ложь за этот вечер. Вторая — когда она написала свекрови извинительное сообщение и поставила в конце сердечко. Третья — когда попыталась убедить саму себя, что отец, возможно, неправильно всё понял.
Отец ждал их у подъезда с сигаретой в руке, хотя не курил уже три года. И это испугало Марину сильнее самого звонка. Он отвёл внучек в комнату, включил им мультики, прикрыл дверь, а потом сел напротив дочери на кухне и положил перед ней свой телефон.
— «Я вышел во двор покурить, — начал он. — Окно было приоткрыто. Зинаида Павловна говорила по телефону и думала, что её никто не слышит». Марина всё ещё не понимала, к чему он ведёт.
«Она разговаривала с нотариусом, — продолжил отец. — Завтра в одиннадцать тебя должны привести подписывать документы. По сути — отказ от твоей доли в квартире».
Марина нервно усмехнулась — коротко, сухо, будто закашлялась.
— «Пап, ты, наверное, что-то не так понял. С чего мне отказываться? Мы с Игорем вместе покупали эту квартиру. Я два года без отпуска откладывала на первый взнос».
Отец ничего не ответил. Он разблокировал телефон и открыл галерею. На экране была переписка в мессенджере. Марина сразу узнала аватар свекрови. Сообщения шли подряд, холодные и деловые:
«Невестка подпишет, она у нас послушная. Игорь всё подготовил. Главное — чтобы не начала читать мелкий шрифт. Документы уже готовы».
Марина листала дальше и чувствовала, как внутри становится всё тяжелее.
— «Как ты это получил?»
— «Она оставила телефон на столе, когда пошла за тортом. Понимаю, это неправильно, но я услышал твоё имя и слово “нотариус”».
Марина молча кивнула. Сказать «спасибо» она не смогла — горло будто сжало изнутри. Последнее сообщение было отправлено в 14:37, за несколько часов до праздника.
«Всё равно она чужая, — писала свекровь. — Квартира должна остаться в нашей семье. А то разведутся, и половина достанется этой нищенке. А так всё будет у Игорька, как и должно быть».
Марина перечитывала эти слова снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Восемь лет. Целых восемь лет она пыталась заслужить расположение этой женщины: готовила её любимый борщ, терпела придирки к пыли на полках, молчала, когда та делала замечания о её внешности или воспитании девочек. Восемь лет ей казалось, что она просто недостаточно старается.
Из комнаты донёсся голос Насти:
— «Мам, а почему мы у дедушки? Папа знает?»
Марина вошла, присела рядом с дочерью.
— «Папа знает. Мы просто переночуем у деда. Ты же хотела старые фотографии посмотреть? Завтра посмотрим, а сейчас пора спать». Девочка хотела что-то возразить, но младшая сестра уже уснула, и Настя тоже смирилась.
Вернувшись на кухню, Марина взяла свой телефон. Три пропущенных от Игоря. Она набрала его номер. Пошли гудки, потом сброс. Позвонила ещё раз — снова сброс.
В третий раз она не успела нажать вызов — пришло сообщение: «Мама расстроилась. Зачем ты испортила ей праздник? Завтра поговорим». Марина прочитала его дважды, положила телефон и подошла к окну. Отец молча поставил рядом чашку чая, но она так к ней и не прикоснулась.
В три часа ночи Марина стояла у дивана, где спали её дочери. Они дышали спокойно и ровно. Они не знали, что их мать уже в который раз перечитывает ту переписку. Не знали, что фраза «она чужая» теперь будто выжжена внутри. Не знали, что их отец либо участвовал в этом обмане, либо просто не остановил его.
